Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».

Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » АЛЬТЕРНАТИВА И БУДУЩЕЕ » Живые призраки нашей семьи


Живые призраки нашей семьи

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ЖИВЫЕ ПРИЗРАКИ НАШЕЙ СЕМЬИ Marcus Nott & Theodore Nott
Место, время: 1997, до Битвы за Хогвартс, Нотт-Кастл

[indent] Может быть проблема в том, что я родился? А может быть дело в том, что я Нотт. Как и ты, отец. Гораздо больше, чем тебе казалось. Гораздо больше, чем тебе бы хотелось.

[NIC]Theodore Nott[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/CkSW9.jpg[/AVA]

0

2

[indent] В Азкабане не было ничего, кроме холода, одиночества и преследующих воспоминаний, о которых сожалеешь, которые ненавидишь, которые уже не в силах изменить. В Азкабане не было ни жизни, ни времени, только кошмары и мысли о том, что мог бы сделать и что мог бы спасти, но потерял. А Маркус Нотт потерял многое, если не все. И дело уже даже было не в репутации или рассудке, за что так боялся и почему так страшился крепости посреди моря мужчина в своей насыщенной молодости. Все мысли запертого в тюрьме, по большей части в тюрьме из своих мыслей, Нотта были о его семье, или точнее о том, что от нее осталось. Внутренние монологи с воображаемым отцом высасывали любое стремление к жизни не хуже дементора, и самое главное, что этот призрак преследовал Маркуса и вне стен Азкабана, которые подтолкнули старшего Нотта к пропасти безумия, но не скинули его туда. Может быть по тому, что самая страшная трагедия случилась за несколько часов до того, как на Маркуса надели зачарованные наручники. Ни один родитель не должен переживать своих детей. Ни один отец не может выдержать зрелища состоящего лишь из безжизненного тела своего наследника. Увидев смерть Альберта, убедившись окончательно, что это не обман зрения, не иллюзия и не сон, Маркус уже в тот момент потерял "все", что у него было в жизни, что побуждало к жизни, и Азкабан только лишь усугубил душевные переживания, но никак не являлся их причиной. Маркус винил себя. Маркус ненавидел себя. И корил себя, продолжая вести пустую, бессмысленную жизнь в Нотт-Кастле после их освобождения. Жизнь близкую с существованию.
[indent] Маркус много времени проводил в библиотеке. Он всегда находился в одиночестве, не разрешая себя навестить даже Роули, который прошедший год, который старший Нотт провел в Азкабане, присматривал за его оставшимся вторым сыном, который в этом году должен был заканчивать Хогварст. Маркус всегда любил одиночество, любил терзать самого себя своими мыслями и любил бессмысленно и бездейственно корить себя за ошибки. Он делал это мастерски изводя себя, и даже вымотанный самыми ужасными своими страхами, которые воплотились в явь, продолжал мучить себя. В библиотеке Нотт не читал. Он почти неподвижно сидел в кресле и думал-думал-думал. Он вспоминал свои ранние школьные годы, за которые себя ненавидел, но которые отдавались чем-то теплым в груди. Он вспоминал о первой боли, о надписи на руке и первом разочаровании. О тех событиях, после которых его боггарт стал обращаться в крепость посреди моря. О его деятельности в качестве дипломата и трагическом начале семейной жизни. О девушке, к которой он испытывал теплые чувства, и чей только портрет в "галереи" остался не завешенным. Перед ней Маркус чувствах вину. Она отдала свою жизнь, чтобы подарить своему супругу сына, а Маркус его не уберег. Даже не пытался. Он не пытался отговаривать Альберта от получения метки, и вот к чему это привело. В Нотт-Кастле для Маркуса стало пусто, безжизненно. Он был наполнен лишь призраками прошлого, которые не чувствовались так сильно в Азкабане. Азкабан Нотт воспринимал, как заслуженное наказание, свобода же предполагала действия, а Маркус был к ним сейчас неспособен.
[indent] В эти дни после освобождения Нотт был слишком похож на своего отца, и он понимал это. Как и Кантанкерус когда-то Маркус заперся в библиотеке, не желая видеть то, во что он превратил свою семью. Нотт - это одно большое проклятие. Иногда голову Маркуса посещали мысли, что скоро закончатся летние каникулы, что скоро особняк опустеет по-настоящему, пока же еще слышны тихие шаги Теодора, который не решается заговорить с отцом, как в свою бытность со своим родителем не решался заговорить Маркус. Но и старший Нотт не был готов к диалогу с сыном, от части даже боялся его. Возможно, по этой же причине Кантанкерус не разговаривал с Маркусом. Много мыслей, отягчающих существование. Много вопросов, которые не просто задать. Маркус был измотан душевно, чтобы что-то предпринимать, чтобы что-то исправлять. И, пожалуй, самое ужасное, что старший Нотт не видел возможности что-то исправить, чтобы начинать пытаться возвращаться к жизни ради того же Тео. Он не видел в Теодоре своего ребенка за все те семнадцать лет, в которые второй сын не был даже "вторым", просто "еще одним" в придачу к старшему брату.

+1

3

[indent] Теодор не был одинок. Наверное. Вне семьи. В Хогварсте у него имелись друзья, причём с разных факультетов; имелась страсть к учёбе, имелось хобби - он мастерил различные обложки и прошивки для книг, зачаровывал их, любил читать, и в этом с его можно было назвать счастливым, нормальным подростком, который вот-вот станет взрослым с точки зрения законодательства. Он не беден, он довольно завидный жених в будущем, он вообще много "он". А на деле - глубоко несчастен. Нотты, всё то, что осталось от их многовековой истории - глубоко несчастны. Их осталось двое, но никто из них, похоже, не держался друг за друга. Словно чужие виноватые; нелюбимый сын и недосягаемый безразличный отец. Тот, кто всегда был тенью, и тот, кто был тенью до того, как появился Теодор. Своего дедушку волшебник не знал, но много разговаривал с домовиками, уже старыми, немощными, но до сих пор неспособными отказать в беседе. В каком-то смысле, иных альтернатив у младшего Нотта не было. Альтернатив узнать что-то о свей семье не из книг, не из общественного мнения, а по-настоящему. Для того, чтобы  понять. И многое он в самом деле понял, только... это не сделало ничего проще.
[indent] Он не трогал отца с тех пор, как тот вернулся из Азкабана. Получил много писем от друзей, в газеты не заглядывал и даже не пытался представлять, не позволял себе представлять, что будет, когда он вернётся в Хогвартс. Что о нём будут говорить, как воспринимать, какой тенью на него ляжет репутация отца. Это всё не имело смысла. За этот год Теодор, казалось, уже привык ко смену, а смирился... смерился ещё раньше, совсем давно, сам того не понимая. Чем больше трудов, том сильнее смирение. Его в привычной волшебнику форме не было только сейчас. Как не было ни любви, ни желания быть лучше. Только обида, гнев и разочарование.
[indent] Младший Нотт остался единственной живой фигурой, а не призраком прошлого и не тенью в их семейном поместье. Он продолжал жить. Он продолжал бороться. С собой. С отпечатками прошлого, с тем, что так сильно даже внешне походил ан отца, а не мать; с соблазнами и порывами, что порой вспыхивали в его живом и тёплом сердце, пускай и не палившим как Солнце. Такое ему было не нужно. На такое он и не был способен. Но, даже будучи настоящим, а не эфемерным прошлым он не чувствовал себя достаточно живым. Не чувствовал надёжности, не чувствовал связи с теми, с кем она должна быть; он чувствовал что в родном доме ему не рады; он формален, не нужен, лишний, не значителен. Это точное знание, не догадка и не паранойя, живущее в нём годами, планомерно подступало к той точке, когда молчать будет невозможно.
[indent] Несколько дней волшебник это и делал. Он  редко надоедал отцу прежде, сейчас же.. даже не мог вспомнить, чтобы отец вообще поздоровался с ним, когда прибыл, словно бы не заметил вовсе. Теодор пытался понять: Азкабан - ломает людей так ещё и был самым страшным местом для отца, так ещё с его характером, так ещё и с потрясением от смерти брата, который... Нет, Младший Нотт отказывался думать о брате. Вина не в брате. Вина в отце. И, самую малость, в Теодоре. В том, может, что он овсе родился. Не от той женщины, не в то время, нес теми талантами, что способен был оценить отец. Или всё сразу. В любом случае, сын ему не мешал. Не искал встреч, не требовал внимания, не пытался заговорил. Они несколько дней провели так: занятые своими делами Теодор настолько, чтобы не думать, не сожалеть, не теряться в мыслях,которые, казалось, генетически окутывали и утяжеляли Ноттов; и отец, запершийся в библиотеке, только сын точно знал, что то не читал. Там ведь висел портрет... её. Единственный не занавешенный во всём доме.
[indent] Юноша сжал  в руке палочку и просто сдул ею все портреты со стен, что висели в коридоре. Те попадали с грохотом, где-то приоткрылась ткань, какие-то начали издавать звуки. Громкий недолгие гогот по мёртвому на звуки и жизнь поместья.
[indent] "Хватит", - с каким-то отчаянием глухо прорычал Теодор сам себе. - "Это несправедливо. Несправедливо! Не могу больше так. Не хочу. Я должен.. я могу, я... я... Я не знаю", - он присел на корточки у одного из портретов. Дедушкин, ткань как раз немного спала от угла. Мальчик отодвинул его рукой совсем, заглядывая на магический рисунок, но с неизменным раздражением и внутренней обидой торопливо закрыл. - "Ведь я по-прежнему живой".
[indent] Теодор решил. Будь, что будет. Он лучше уйдёт из дома и будет жить со своими мене представительными друзьями, чем так. Он - Нотт, а Нотт не значит... только лишь страдания. Сейчас он верил в это, и на волне подобной мысли и всего, что комом скатилось по глотке к солнечному сплетению, вошёл в библиотеку. Не шумно, но без стука - всё равно старший Нотт бы не услышал. Домовик говорил, что "хозяин не с нами совсем".
[indent] - Я намерен отвлечь Вас, отец, - волшебник перенёс одно из кресел напротив того, в котором восседал мужчина. И сел уселся в нём. Неотрывно уставился на Маркуса Нотта. Сам долговязый, с такими же карими глазами и чертами лица, похожими на отца. Словно бы матери у него вовсе не было, ничто от неё не осталось в нём; точно также, как ничего от матери не имелось в Маркусе - Теодор видел фотографии  и портреты, чтобы подтвердить эту точку зрения. Они так похоже. Только Теодор, единственно сидящий здесь, почему-то для него.. мёртв. - Даже если Вы станете выгонять меня или не слушать, я всё равно не уйду. Мне есть, что сказать Вам, - страшно ли Теодору, нервно ли? Да. Очень. Невероятно. даже ладони начали потеть, и всем телу стало холоднее. Однако же, юноша решил, что ему пора решать хоть что-то с... с тем, что он намеревался понести в своё будущее. [NIC]Theodore Nott[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/CkSW9.jpg[/AVA]

+1

4

[indent] Библиотека и книги всегда были для любого Нотта тем щитом, за котором можно было спрятаться от надоевшего, непонимающего и сломавшего тебя мира. Здесь маленький  Маркус прятался от лишних вопросов, которые невольно всплывали в его мыслях, глядя на отца. В юношеском возрасте он брался за книги на зло родителю, чтобы доказать, что он может освоить Темные Искусства и не сойти с ума, что он достоен его, хоть и выбрал другой путь. Маркус долго выбирал. Он долго сомневался. Семья всегда для него значила многое. Как так получилось, что он разрушил остатки того, что сохранились от Ноттов после Кантанкеруса? Оба слепые и упрямые, они не увидели и не признали своих ошибок даже когда, казалось, смотрели на них в упор. Они видели то, что хотели видеть. Они верили в то, что хотели верить. И самое страшное, что сейчас Маркус потерял даже веру. Он целыми днями вел монологи с ушедшими от него навсегда людьми. Он много и долго разговаривал с отпечатком личности Софии, обрамленным в резную раму. Он просил у нее прощения и иногда плакал, будучи уверенным, что со смертью старшего сына потерял и свою жизнь. Все стало казаться пустым и бессмысленным. И даже дивный новый мир, который выстраивали его товарищи на обломках Министерства был ему не нужен. Для кого этот мир, если от Ноттов ничего не осталось?
[indent] Маркус никогда не решался  посмотреть на портрет отца. Он боялся его слов. Знал, что после них не сможет оправится. Знал, что даже портрет родителя укажет на самые фатальные ошибки сына и не подумает смягчить углы и поддержать. Прошлое, портреты, история - это не отпускало старшего Нотта. И он с удовольствием отдавался их плену, потому что глубоко внутри себя знал и помнил -  в настоящем у него осталась еще одна его ошибка, которая пока еще не напоминала о себе.
[indent] Вернувшись из Азкабана Маркус редко, почти никогда, вспоминал о Теодоре и не искал с ним встречи. Но это не значит, что Нотт не вспоминал о младшем сыне за год, проведенный в камере, мимо которой то и дело проходили дементоры. Он не мог не переживать за жизнь единственного оставшегося у него ребенка, не мог помыслить, каким тяжелым для Теодора выдался его шестой курс, и особенно расстраивался, когда понял, что совершеннолетие его выживший сын справлял без него. Но когда стены Азкабана сменились залами Нотт-Кастла мысли тоже поменялись. Родной дом словно давил на плечи, заставлял отворачиваться от мира и утягивал в пучину воспоминаний и дум. Размышления о жизни Теодора так и остались размышлениями, которыми Маркус занимал себя в камере. Дома же он предавался печали, унынию и скорби по потери любимого и достойного наследника. По потери настоящей, а не метафоричной, которая выпала на долю его отца.
[indent] Дни сменялись ночами, и ничего больше не происходило. Ничего не нарушало привычного распорядка и не вторгалось в тягостные думы, отвлекая от самобичевания и страданий. Даже метка на предплечье еще ни разу не горела, после освобождения. Хотя Маркус знал, что его позовут. Даже после провала. Ему предстоит быть с Ним до конца. Но пока об этом лучше не думать. Нотт в который раз обратил обратил свой взор на портрет девушки, на чьем лице застыла едва уловимая тень улыбки. Но на этот раз его внутренний монолог прервали. Маркус перевел взгляд на голос сына, и увидел, что Теодор уже садится напротив него и в глазах его горит то, что когда наполняло самого Маркуса.
Они долго молча смотрели друг на друга. Наверное, это был первый раз, когда старший Нотт по-настоящему обратил свое внимание на младшего сына. Он не знал Теодора. Не пытался его узнать, вполне удовлетворяясь его примерным поведением и хорошими оценками. Теодор просто был, потому что так получилось. И так получилось, что их теперь осталось двое.
[indent] Маркус неохотно возвращался в "жизнь". После продолжительной паузы и молчаливых переглядок, он сначала попытался удобнее сесть в кресле, даже думая встать и подойти к окну, но удержал себя от этого жеста слабости - Нотт слишком хорошо помнил свои последние беседы с отцом и атмосфера царившая сейчас в библиотеке, слишком напоминало Маркусу те события. Он хотел бы ее избежать. Как обычно просто не обратить должного внимания на Теодора. Но он уже не мог этого сделать. Их осталось всего двое - и даже Маркус не мог отрицать эту горькую истину, причиной которой он стал. 
[indent] - Я слушаю тебя, Теодор,- голос Маркуса не звучал строго или недовольно. Он был хриплым и уставшим, как сам Маркус, который совершено не жалел и не берег то, что от него самого осталось после пережитых личных трагедий.

+1

5

[indent] Что хотел сказать Теодор? Слишком много всего, как он понял в тот момент, когда отец позволил высказаться. Слишком много, чтобы в самом деле пойти по собственному же намеченному плану беседы (монолога?) с отцом. Все мысли в момент пропали, почти бесследно испортились, и перестало быть понятно, за какую из них ухватиться, с чего начать, что затронуть первым. Слишком много всего.
[indent] Юноша выдохнул, а затем тяжело вдохнул воздух полной грудью, сидя в кресле ровно, прямо перед отцом. На него смотреть с одной стороны совершенно не хотелось, а с другой было так важно усмотреть реакцию старшего Нотта, будет ли в его лице и глазах хоть что-то. Потому через страх, силу, обижу и нежелание волшебник всё-таки решился посмотреть. Если бы не сделал это сейчас, то уже никогда бы не смог. Он слишком Нотт, хоть мать и дала ему некоторые свои "хорошие черты", отсыпав каплю решительности и склонности не тонуть в страданиях. Иногда, очень редко, имитацию; всё-таки Теодор слишком поход на своих предков. Не только внешне, что иногда с сожалением отмечалось им самим.
[indent] - Я думаю, что может быть мне стоит покинуть Нотт-Кастл и, возможно, временно Британию, - начал он ровно, голос его не вздрогнул. Не радостно, предательски печально, со смешавшейся обидой и смиренностью с тем, каковой стала реальность. Для Теодора - такой же, как и всегда, ведь даже когда не стало брата, когда у отца появилось столько шансов, для него не изменилось ничто. Он не стал никем. Для других - да; для друзей - да; но не для единственного Нотта, помимо него самого. Волшебник сглотнул после небольшой паузы, продолжив так, чтобы его было не перебить. Даже если отец попытается, останавливаться юноша не планировал, раз уж решился и начал. - Я знаю, что не совершенен. Я знаю, что раздражаю и не устраиваю Вас. Я знаю, что не такой, каким бы Вы хотели видеть своего сына, и не такой, каким я хотел бы быть сам. Я знаю, что никогда не буду Им, потому что я рождён не от Неё, и всё, что я делаю, будет ошибкой по определению, уступать и проигрывать Им... - даже сам не заметил, как голос стал глухим, сдавленным. Нет, волшебник не собирался плакать, просто слова давались не просто, и уж точно отцу слышать их было неприятно. Они оба Нотта, и прекрасно понимали если не всё, то значительную часть того, что имели сказать друг другу. Но кто-то должен был прекратить молчать и показать, что стена между ними тоже имеет проход, пускай и занавешенный. Если не для того, чтобы обойти её, то хотя бы для, чтобы... не быть своими самыми страшными кошмарами, друг другом? - А теперь и мой родной дом словно умер, отец. Я не хочу умирать вместе с ним. Не хочу, чтобы затем также умирал мои сын, и мои внуки, я...  Я считаю, что всё это неправильно и несправедливо. Ваше отношение ко мне. То, что стало с этим домом, то, что будет происходить с семьей теперь, - Теодор выдохнул, сам и не заметил, как сжал ткань штанов на колене. А когда заметил, поспешил разжать пальцы. - Это ужасно. И неправильно.  [NIC]Theodore Nott[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/CkSW9.jpg[/AVA]

Отредактировано Game Shadow (5 января, 2018г. 15:44)

+1

6

[indent] Голос сына звучал странно. Слишком звонко, для привыкшего к тишине и одиночества Маркуса. Его голос стучал в ушах, мешая распознавать оттенки интонаций, потому что как бы Теодор не пытался держаться уверенно, как бы решителен он не был, как бы долго он не репетировал этот разговор перед зеркалом, он был Ноттом. Этот факт не в силах изменить ни отец, ни сын, как бы им это не хотелось. И фамилия Нотт откладывала свой отпечаток, не только на ожидаемое от них поведение, но и на воспитание, и на семейные пороки. Например, Нотты не умели разговаривать друг с другом. Они не умели договариваться друг с другом. Старшее поколение всегда было слишком консервативно и считало, что младшее должно беспрекословно его слушаться только  из-за этого факта. А младшее поколение почему-то обижалось и не воспринимало этот аргумент. Маркус хорошо помнил свои обиды на отца, и сейчас читал похожие мотивы в Теодоре. Это вызывало на лице старшего Нотта слабую улыбку. История циклична, надежду на лучший итог дает только то, что Тео оказался смелее своего отца. Маркусу так и не хватило духу заговорить своим родителем после их ссоры.
[indent] Слова же сына отдавались ноющей болью в сердце, и от чего Нотт так реагировал на слова своего ребенка, который всегда был где-то в стороне, мужчина не понимал. Да, Теодор теперь будущее их семьи, и очень жаль, что это "будущее" того не понимает. Сложно оставить детские обиды и разочарования. Нотты любят винить других, любят винить родных. Как они похоже. Даже внешне. Маркус никогда этого не замечал. Он всегда смотрел только на Альберта. И сегодня с чистого листа узнавал своего младшего сына. Не поздно ли? Возможно. Тео хочет уйти, но он это сделает, то Маркус был абсолютно прав не тратя на него свое время.
[indent] Когда сын закончил говорить, Маркус выдержал несколько секунд, убеждаясь, что Теодор высказал все, что пока было у него на уме, и поднялся со своего кресла. Маркус прошел к серванту у окна, и проходя мимо Теодора похлопал сына по плечу.
[indent] - Хорошо, Теодор, хорошо. Хорошо, что ты заговорил. Я не решался разговаривать со своим отцом. Я боялся услышать его ответ. Я боялся, что он окажется прав. Я знал, что он окажется прав, - Нотт говорил не оборачиваясь на сына. Он достал из шкафчика два бокала и бутылку огневиски. - Но хорошо, что ты пришел. Я любил так сидеть с Альбертом, с ним было приятно разговаривать, он быстро подхватывал мысль и умело развивал ее. Его рассуждения было интересно слушать ,- Маркус наполнил два бокала и, вернувшись в свое кресло, передал один бокал сыну. - И ты многое правильно понимаешь, Теодор. Ты совсем взрослый. Но некоторые твои слова разочаровывают меня. Ты сможешь уехать, это полезно, чтобы найти себя, но ты должен до учиться. Тебе остался один год, и если ты выдержал прошлый год, в который, наверняка, по моей вине тебе пришлось прочувствовать общее презрение, то предстоящий год покажется тебе легким. Тебя не должно пугать маггловеденье с Алекто Кэрроу, потому что ты Нотт и тебе не посмеют тронуть. По этой же причине тебе не стоит волноваться из-за Темной Магией, которую отдали Амикусу... Альберт хорошо с тобой занимался, ты должен уже многое уметь. Но ты ведь не об этом. Я знаю, - Маркус сделал глоток огневиски и на минуту прикрыл глаза. Этот разговор давался ему не просто, слишком много воспоминаний он порождал. Нотт вздохнул и вновь посмотрел на сына.
[indent] - Ты обижен на меня. Ты имеешь на это право. Но я не скажу, что я сожалею или что я бы все исправил, если бы мог повернуть время вспять. Тебе и не надо было быть таким сыном, которого я хотел видеть. У меня такой уже был. Тебе надо было быть хорошим младшим братом, и ты с этим вполне справлялся. Но сейчас твоя роль изменилась. И тебе необходимо стать тем, кем ты так хотел и кем, как ты говоришь, хочешь стать. Но вместо этого ты хочешь оставить свой дом бедственном положении, - Маркус покачал головой, - ты сможешь сам с этой стороны посмотреть на свои же мысли, что ты озвучил. Или это сделать мне?

+1


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » АЛЬТЕРНАТИВА И БУДУЩЕЕ » Живые призраки нашей семьи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC