Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».













Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » НАСТОЯЩЕЕ » Fish On [6.05.1952]


Fish On [6.05.1952]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

FISH ON

Tom Riddle & Abraxas Malfoy
Место, время: Малфой-Мэнор, далее где-то в маггловской Англии, 6.05.1952


Что было после? Магглы умеют делать то, что приводит их к деградации. А как оно ляжет на того, кто уже мёртв внутри?
Вьется опиумный дым,
Старец станет молодым,
Все покажется легко,
За спиной мелькнет крыло.
---
Мир иллюзий, светлых грез,
Словно свет погасших звезд,
Хоть пройдешь весь мир, как крот,
Все известно наперед.
---
Хохочет дьявол за спиной твоей
Э-ге-гей! Э-ге-гей! ©

0

2

[indent] Том перерыл всю фамильную библиотеку. Спал с момента своего прибытия всего несколько часов, едва ли чувствуя усталость, что блекла на фоне осторожно жгучего желания разрешить свое нынешнее состояние в пользу продуктивности и самообладания. Если бы не домовики, двух из которых Том привлёк к поискам, то и про еду бы забыл, совсем потерявшись. Полезные существа, ещё что время первого визита к Нотту отметил. Не стоило этими существами пренебрегать, способны сослужить службу. И всё-таки. Британец искал хоть что-то. Вообще хоть что-то. В нём не имелось надежды, но имелось отчаяние и ярое желание обойти то, что они с Малфоем запланировали. То, что придумали, и то, чего волшебнику в крайней степени не хотелось. Он чувствовал некоторое мыслительное отторжение от этой идеи, но в плане эмоциональном... ничего. Смирение, констатацию, необходимость, исходящие из ничего, недвижности, глубокой пустоты - оно отторгалось всё тем же сознательным ещё активнее, и ещё бессмысленное. Он, красивый, чёрно-белый, но такой неживой, словно бы застывшая колдография, в которой, наверное, и то наполнения было бы больше. Чарующе, пугающе. В мозге спокойного, никогда не шумевшего своим духом Малфой-Мэнора. Неоднозначное.
[indent] Потому что по итогу Том всё равно ничего не нашёл. Конечно же, ничего не нашёл. Не мог найти, и эта игра в попытку выдалась изначально постановочной, в одни ворота. Или вовсе без ворот. И без метлы. И даже без игроков - они не пришли.
[indent] А, может, где-то в процессе Том действительно заснул? Может, что-то показалось? Нет, потерялся, ушёл в себя. В те воспоминания. Они навязчиво крутились в нём из раза в раз, словно бы только и имели значение. Словно бы призывали повторить, сделать тоже самое, только своими, человеческими руками, зрящими глазами и палочкой. Он мог. Он не ограничивался охраной Азкабана и заключенными. Он тянулся. Он, стоило только Абраксасу появиться, даже снова это собирался сделать. Почти. Лишь лицо, выражение лица белого Малфоя снова остановило. Почему-то. Зачем-то. Напомнило о цели, об этой бессмыслице, которая, тем не менее, была совершенно необходима Реддлу как никогда. Пускай в нём будет хотя бы хаос, лишь бы было хоть что-то. Если оно есть, то за него можно зацепиться, а если за него можно зацепиться, то можно вывести в необходимое, продуктивное, нужное Наследнику русло. Он мог - это его особенность. Одна из многих.
[indent] - Не захочу ли я убить тебя там, в подвале? - меланхолично раскладывая книги, ранее не возвращённые на место, обратился британец к блондину. Не пугал, не улизывал. Констатировал. Вероятность. Констатировал, что не знал. Бракс понимал, что Том способен убить его. Мог бы убить его. Много раз. Но никогда этого не озвучивал и, похоже, не хотел. Сейчас же сам Наследник подтвердил подобную вероятность; значит, вложил в это невероятно многое: предупреждение, незнание, подчёркивания того, в насколько глубокое болото сейчас будет опущена голова. Что, может, лучше другое место. Малфой наверняка не понимал, насколько изощрены магглы в уничтожении себя, какие опасные и бесповоротные вещи изобретали. И про опиум наверняка не знал столько, сколько знал Том. Реддлу  приходилось слышать много про маггловскую историю, пока он учился первые классы в приюте, а во время Войны и о морфине, и много ещё чего - животные не стояли на месте и постоянно что-то изобретали, по большей части направленное на страх и убийство. Такие отличные от волшебников, такие дикие, с таким необузданным желанием умереть и (или) подчиниться, бессмысленные, количественные, но не качественные... И именно к их опыту прибегал сейчас тот, кто ненавидел магглов, быть может, больше всех на свете. А с ним и тот, кто был далёк от них, как лишь избранные. Стоял рядом. Это, говоря, тоже своеобразное участие.

+2

3

[indent] Самонадеянный, норовистый, дерзкий. Сейчас было даже странно вспоминать. Он и в самом деле как будто деформировался после того случая. Он перестал бояться того, что Наследник может с ним сделать. В эти пару дней иногда он просто стоял с ним лицом к лицу и смотрел мимо, как будто заглядывал через плечо. Ловил случайный взгляд и замечал, как взбухают опасные мысли в уме Наследника. Нет, по этим непроглядным черным глазам ничего не прочитаешь, но Бракс достаточно знал его, чтобы просто чуять, догадываться что может быть на уме, когда Том смотрит на него так… Сдерживает ли себя от новой пытки, отговаривает ли от новой вспышки насилия? Вспоминает ли как растянутое в круциатусе тело рядом с ним исступленно дрожало, источало боль и вибрацию? Принюхивался ли, прислушивался ли к морскому запаху пола – соли, тонкой отдушки парфюма, сладкому душку кожи аристократа, вбирая в себя его страдания? А потом Бракс отводит взгляд и убеждает себя, что ничего не видел. Он приставляет к Тому пару домовиков, аппарирует в кишащие мрачными рожами переулки, все ради того, чтобы достать необходимое. Он старается минимум распространять информации и как можно больше добыть ее себе. Он знает цену времени и оперативен. Малфой наблюдает за тем как Том штудирует всю его библиотеку, которую собирали под сводами этого дома Малфой за Малфоем и слышит его задумчивый голос в меланхоличном вопросе, будто спросил о погоде на завтра.
[indent] Бракс замирает, где стоял и первые секунды помалкивает.
[indent] Верил ли он, что может вызывать желание убить? Да. Всегда. В каждый миг. Вот только он боялся не зеленой вспышки под пальцами Тома, а что когда-нибудь Том выдернет из него душу, оставит только оболочку. Выдернет и тут же потеряет интерес. Чего больше было в страхе, в инстинктивном желании сохранить себя, Бракс никогда не задумывался. Он вообще не осознавал его. Просто не мог по-другому, не осознавал или осознавал слишком поздно. У него, например, было несколько лет, чтобы подумать, чтобы как-то уложить все в себе, он ведь уже не мальчишка, у него, между прочим, уже статус, жена и планы на жизнь, но пара часов с Томом и он изнутри раздерган, растерян, распрямляет позвоночник и восстанавливает себя заново. Он ведь не боится умереть, он боится себя, собственной готовности, в которой страшно сознаваться даже сейчас. Страшно признаться себе в том, что действительно даст себя уничтожит, если Том того пожелает. Том. И больше никто.
[indent] - Может и захочешь. – Он старается поддержать (подражать?) его рассеянному тону. Абраксас понимал, что объективно нужен Реддлу. Но как забыть прямую угрозу? Как перестать балансировать на грани риска и доверия? Выбор, который совершает всякий наркоман между смертью и удовольствием. Неизбежный, но теперь, когда он поставлен в известность, сложно отвернуться.
[indent] Не отвести от тебя глаз.
[indent] - Тогда буду надеяться, что моя смерть окажется не напрасной. – А что он еще мог ответить и не выглядеть при этом жалко или глупо?
[indent] Верил ли он Тому? Всегда, особенно теперь, на собственной шкуре ощутив его новую любовь к жестоким играм, верил. Но даже при этой вере он ничего не собирался менять. Он пойдет в подвал и будет там с ним. Но помнить про это желание будет. Он знал о нем, но отказать Реддлу не сможет никогда. Богам не отказывают, богам приносят в жертвы страны и себя, если стран окажется слишком мало. Его бог его еще ценил и доверял. И на эту оказанную честь хотелось ответить.
[indent] - Я все получил. Подвал тоже готов. – Он поднял руку, в пальцах был зажат плотно запакованный сверток. Он был не уверен в том, что знает как правильно эту дрянь стоит употреблять, он только догадывался, но во всем полагался на Реддла. - Неужели магглы добровольно убивают себя этим? Зачем? Это акт самоуничтожения, как под действием Империо? – В голосе Абраксаса звучали некоторые нотки не то недоумения, не то отвращения. Он промял пальцами сверток, ощущая неизвестную ему субстанцию за толщей хрустящей упаковки. Безумная, чудовищная пародия на рождественский подарок Реддлу от его былой маггловской жизни в детстве.
[indent] - Ты уверен?

+2

4

[indent] Материал Реддл всегда усваивал великолепно, нравился он ему или нет. В приюте, пока не знал правды, выбора как такового вообще не имелось, правда была волшебнику неизвестна, он считался больным и на этом... всё. Странным, умным, аномальным - больным. Потому учить приходилось. Теперь, спустя годы, Том не жалел об этом. Всё его прошлое с полученными тогда знаниями исключительно подтверждали убеждения в настоящем, делали презрение и ненависть обоснованными. Даже сейчас, когда речь шла о драккловом опиуме. О нём волшебник знал особенно много (пока не готов рассказать об увиденном на улицах в детстве), понимая куда лучше и отчётливее Малфоя, с чем предстояло иметь дело. К счастью или сожалению последнего.
[indent] - Британцы в свое время этим захватывали Азию, оставили там заразу и теперь сами от неё теряют себя, - из-за магглорождённых опиум даже проник в волшебный мир дальнего Востока, особенно в Китай, потому там за этим следят строго и по сей день, имея исключительно негативное отношение, в том числе прописанное в сводах их магического закона. Том прекрасно осведомлён об этом, многое другое знал тоже. Оттого идея ему не нравилась, действительно логически не нравилась, оттого и относился к ней с ещё большим чем Малфой негативном. - Магглы склонны к подобным формам медленного самоубийства. Умереть боятся, жизнь разнообразить неспособны, смысл существования отсутствует. А иногда, чаще всего, вот к этому приводят и вовсе лишь заложенные для уничтожение себя скука и любопытство, - как и почти все, что делалось магглами. Страх, глупость, удовольствие, жестокость и тяга к смерти - всё, больше ими ничто не руководило. У волшебников внутренний арсенал более обширный, как и внешнее выражение, хоть и не без изъянов, к сожалению. - Им не нужно Империо для того, что пахнет бессмысленной глупостью, запретом и удовольствием, - эту часть мысли даже озвучил. Она довольно важная, хотя сейчас Том не выразил её точно, как хотелось бы, а Абраксас не факт, что понял изначальный смысл. Вы не забывайте: Наследник и в прошлом был всегда впереди на один шаг, возможностями на пять, и мыслями на десять. А сейчас-то, сейчас-то. От Малфоя, вот только, требовалось не это, а вещи иного порядка. Стоя сейчас здесь, таким белый и чистым внешне, воплощая всё то, что происходило - лучше тщетных попыток описать. Даже сейчас он был рядом; даже сейчас Том продолжал чему-то учить своим примером и опытом; даже сейчас они оба прогрессировали.
[indent] - Признаться, я не хочу, чтобы ты травил себя этим без необходимости, - британец не врал и говорил предельно честно. Малфой пятнал себя другими грязными вещами, объективно не имея ни единой причины пробовать опиум. Ему не стоило пачкаться, ударялся в отравления средствами животных - оно затягивает сильнее пятнистой или упорина, делая даже привычные для блондина удовольствия со временем несущественными, неважными. Он ведь падок. С другой стороны, даже если предположить, что Браксу понравится: гордости, самомнения и памяти чистой крови в нём с избытком чтобы не позволить себе стать как животные. Потому, как бы подобного Реддлу не хотеть бы, как бы он не настаивал на воздержании Малфоем от пробы отравы, что дожная была стать временным спасением для Наследника, тот мог. Для общего образования, как меланхолично отозвалось логичное нутро волшебника. Идеология забилась под адаптивность и грубую необходимость собственного дальнейшего существования. - Но если считаешь, что эта необходимость имеется, препятствовать я не буду, - снова, был честен. Малфой имел право, которым мог как воспользоваться, так и воздержаться. Пускай подумает, пока они спускаются, если ещё не всё решил, быть может, даже (уже тогда) в гостиной.
[indent] Том не уверен, Том не хотел всего этого, но не чувствовал никакого внутреннего, только мыслительное сопротивление. Это лучше всего доказывало, что надо. Хотя бы попробовать. Если ничего не получится, если не будет хотя бы близко желаемых изменений, то Реддл просто не станет повторять. Или всего несколько раз, чтобы точно убедиться в неверности их предположения. Разум выдохнет, а нутро останется всё таким же (мёртвым) оторванным, пока не придумают что-то ещё. Возврат к нулевой точке.
[indent] Реддл двинулся с места, бросив на Малфоя короткий взгляд, а после молча направился к подвалам. Он прекрасно знал, где те находились. "Мой дом всегда открыт для тебя" - не пустые слова, а весьма конкретное описание.
[indent] Что же, место Бракс в самом деле подготовил.

+2

5

[indent] Проходит всего пару дней, с тех пор как к ним прямиком из Азкабана прибыл гость, а кажется, дом уже превращается в огромный холодный склеп, где его бледные обитатели больше не чувствуют себя в безопасности среди теней, и ожидают, что тьма отыщет их и затащат прямиком в Бездну. Под аккомпанемент органной музыки и атмосферные звуки ломающихся костей, разумеется. Такой же музыкой для него сейчас звучит голос Реддла, рассказывающий о стремлении магглов к самоуничтожению. Абраксас внимательно слушает его, чуть опустив подбородок вниз. Немного хмурится, проминает пальцами одной руки сверток, как будто в том как податливо он хрустит есть иллюзорное умиротворение. Блондин отрицательно качает головой на слова Реддла, ограничиваясь кратким:
[indent] - Несчастные глупые ублюдки.
[indent] Он чуть отворачивается в полоборота, запускает свободную руку в складки легкой мантии. Этот май выдался жарким, вынуждая носить натуральный лен, в нем комфортно, но мнется он до скорби быстро, вот и сорочка уже исполосована складками как морщинами на лице Мерлина. Из внутреннего кармана Бракс достает приятную на ощупь трубку для курения из слоновой кости и миниатюрную фаянсовую чашу, на ней изображены рунические узоры. Малфой еще возится с необходимым, когда слышит пожелания Тома о его употреблении маггловской дряни. Удивление рождается на дне зрачков серых глаз Абраксаса, и они готовы сузиться в точку и без допинга, уже от этого. Какая, мать твою, забота. Его память как пластилин, она все еще хранит отпечаток недавнего прошлого, и теперь слова такой бережливости к нему шибают его контрастом. Это почти как – «правой рукой я буду ласкать тебя, а левой наказывать. Что бы я ни делал, правой рукой я всегда ласкаю тебя. Здесь Круциатус ложится хлестко, до крови впечатывает след в нежную слизистую и оставляет шрамы на психике. Поцелуй ее, эту руку, почувствуй мою заботу и свою благодарность. А левой рукой я всегда наказываю тебя. Воспитываю. Совершенствую. Дарую тебе прогресс. Каждое такое прикосновение должно унижать тебя, каждое прикосновение  – боль. Боль во благо. Следи за руками». Воспоминания тлели, путались в извилинах его порочного сознания. Абраксас, в конце концов, разомкнул губы и отозвался, взмахом трости заставив левитировать под рукой инструментарий для их милого домашнего эксперимента.
[indent] - Для начала понаблюдаю. – Аристократ вышел из библиотеки, чеканя шаг по известному маршруту лакированными ботинками. - Буду рядом. На всякий случай. - Вот он, бесстыже заглядывает прямо в глаза тьме – его последователь, друг и обоюдоострая палочка в подреберье. Сейчас же его это ничуть не пугает. Стоит добавить к чести Тома, смотреть он и правда умеет так, чтобы кровь в жилах застыла и никогда больше не циркулировала. Тьма окутывает его, он спокойно дышит тяжелым воздухом. Запястья в замок, он превращается в конвоира или конвоируемого и идет с Наследником в сакральное место дома – подвалы Малфой-Мэнора – надежное подземелье, бункер — три фута гранита над головой и двадцать одно охранное заклятие. Нельзя оставить Тома, нельзя, чтобы Том оставил его. Даже после его угрозы убийства. Тем более после него. Такие как они должны держаться вместе, иначе растворятся в смеси концентрированных кислот этого мира.
[indent] - Ты знаешь, как это делается? Какой-то особый маггловский ритуал? – Бракс чувствует себя не слишком уверенно с маггловским дерьмом, которым они самоубиваются, но он доверяет Тому, и этого кажется ему достаточного. Почти как в детстве. Флэшбеки из хижины вот-вот начнут подкрадываться. Малфой отпирает все замки, беззвучно шевелит губами, методично снимает все заклятия. Там внутри было сухо и пахло полынью, немного древесиной и крепостью спиртного – в другом крыле по соседству был погреб с запасами эльфийского вина и огневиски. Здесь же при тусклом желтоватом свечении пары факелов и нескольких оплывших воском свечей на полу, на крепких изогнутых ножках стояли только два глубоких, массивных кресла. С высокими спинками, с резными узорчатыми подлокотниками и подголовниками они были обиты кожей и стояли ровно в центре, напротив друг друга. Ничего лишнего. Бракс передал в руки Тому все, что сумел добыть, а сам закрыл за ними пространство подвала. Краткий отблеск света мелькнул на мгновение перед ним и исчез. Пространство наглухо погрузилось в полумрак.

Отредактировано Abraxas Malfoy (5 ноября, 2017г. 11:21)

+1

6

[indent] Подвал мрачен, минималистичен и заполнен разве что слабыми, едва уловимыми ароматами, которые наполняли тёмное ничто ассоциациями из пережитого в прошлом опыта. Место, в котором каждый мог остаться наедине с собой, не отвлекаясь ни на что извне - не на что. Лучшего пространства для того, чтобы заниматься чем, чем не следует, не найти. Тьма хранила секреты, она поглощала их, а не светила ими другим, используя в качестве топлива.
[indent] Молчаливой фигурой Том прошёлся по помещению, пока Малфой запирал его. Сейчас магия, замки, вот это всё были Реддлу совершенно неинтересны. Конечно, интересно подготовился, исключительно в своём стиле, очевидно нарисовав в голове какую-то картинку. Её символичность, эстетику или знаковость Том принял, но не анализировал - не мог, не имел желания и не видел повода. Отметил, хорошо, а так-то какое вообще дело? Малфой запер замки, не боялся смерти от руки того, кто побывал в том, что хуже Смерти. Сомневался ли Наследник, что будет именно так? Нет. Иначе бы не пришёл в Мэнор, который на деле ничем не отличался от своих хозяев, принял Реддла в себя без раздумий и всей своей сутью.
[indent] Прошёл к одному из тяжёлых кресел, похожих на "домашние троны". Прошёлся рукой, постоял так недолго. Там же решил заняться опиумом, облокотившись о кресло плечом.
[indent] - Маггловский ритуал?, - хмыкнул от странности того, как звучала подобная постановка вопроса. Словно бы магия, но ничего и близко подобного, если по правде. - Ничего особенного. Важно разве что количество, - открыв свёрток, Реддл принялся осторожно вымерять, сколько странной рассыпчатой массы ему стоило забить в трубку. Совсем немного, на деле, если сравнивать с той же пятнистой, хотя предмет и оказался забит почти под завязку. По идее, так не надо было растягивать, наискорейшим образом понять эффект и то ли это, что нужно было Тому.
[indent] Кинул короткий взгляд на Малфоя, прежде чем задымить. Безумие, одно из самых бессмысленных среди тех, что затевал когда-то Наследник. И всё же.
[indent] Раз, два, три.
[indent] Заставлять себя не пришлось, разум успокоился быстро, а ничто более не сопротивлялось решению. Нечему сопротивляться. Не за чем. Горько-сладкий по ощущениям, не мерзкий вкус во рту. Затяжка за затяжкой, несколько минут проходили не слишком торопливо. Полутьма, спокойствие, только дыхание двух разместившихся в помещении людей.
[indent] Том набил вторую трубку и закурил, когда ему стало совсем спокойно. Столь же пусто, как и до того, однако теперь это не раздражало. Ничего менять не хотелось, смирение приобрело приятный оттенок. Он облокотился головой о высокую спинку кресла, склонив её. Волосы также спали набок. Малфоя стало видно плохо, он чуть расфокусировался, как бы потеряв значение.
[indent] Ещё одна набитая трубка, и в белом дыму ему стало некомфортно стоять, ногам ватно-тяжело-странно. Оттолкнувшись от боковины, волшебник неторопливо уселся в кресло, почувствовав, что теперь совсем расслаблен. Только теплая трубка в пальцах, дым во рту и воздухе, растворявшийся  в темноте. И кто-то там напротив, почти не видный, совсем не слышный, но точно имевшийся там.

+2

7

[indent] Взгляд неотрывно следует за каждым движением человека в черном по подвальной комнате. Он может двигаться резко, может двигаться плавно, но в любом случае это будет характерно только для него. Неповторимые движения. Вот он вымеряет. Забивает. Дымит. Нетривиальная связующая с реальностью. Близкая противоположность. Интрига, немного неподдельного восхищения талантами, необходимая дистанция. Субординация. Безнадежная разность. Идеальный лидер, пользующийся ресурсами справедливо и в полной мере, не давая впасть в состояние застоя. Что расскажут его черты на этот раз, какое чувство он каталогизирует этим вечером, предварительно разбив на атомы? Интереснее только быть безупречным дополнением.
[indent] Малфой им и является, по крайней мере считает себя таковым. Он проходит до второго кресла и опирается боком о подлокотник. По лицу его пляшут тени от редких очагов пламени вокруг. Бракс молча наблюдает за манипуляциями Реддла. Ни о чем больше не спрашивает и не мешает. Он лишь свидетель и соучастник. Контролирующее звено. Безупречное дополнение.
[indent] Постепенно комната начинает наполняться дымом. Абраксас смотрит как обостряются скулы на лице Реддла, когда тот тянет в себя дурь. Абраксас «пассивно» дышит едким опийным дымком, тот красиво плывет по подвалу, поднимается вверх, к низкому потолку, но тут нет вентиляции и дым впитывается в стены. Многовековые стены родового поместья как будто брезгливо отторгают от себя маггловскую отраву, и она кружится дальше по замкнутой комнате. В какой-то момент блондин смотрит на Наследника и не выдерживает. Тот прекрасно знал, как Бракс падок, он тянется к проторенному Реддлом пути, подходит близко, когда Том уже расслабленно сидит в кресле, небрежно занавешенный черными прядями своих волос. Он подходит, останавливается по правой стороне, склоняется к нему и аккуратно дотрагивается до запястья Тома. Заглядывает в глаза с деликатным немым прошением (Ты позволишь? Я не нарушаю? Могу я…?). Абраксас перехватывает его руку, что в движении несла Реддлу очередную порцию в себя, и приблизившись ловит своими губами кончик трубки, тащит в свои легкие содержимое и позволяет ему заполнить легкие, раствориться внутри. Он не отстраняется. Все еще почти щека к щеке, он делает с его руки две порции и отстраняется. Абраксас отпускает его руку. Теперь это происходит медленнее. Он знает, что руки Реддла способны на многое, как способны на то его. Он знает, на что способен свой разум, но до сих пор не представляет, на что способен разум Тома. Хваленая легилименция бросается вниз и разбивается о барьер. Не влезай, Малфой, - убьет. Сначала захрустят кости, разломается череп, вытечет мозг. Безапелляционная резорбция.
[indent] Он бредет в тумане к своему креслу целую вечность. По дороге его настигает неминуемое чувство дежавю – эффект уже виденного. Из-за сбоя в работе головного мозга воспринимается весь этот момент за старый, тут же запоминая и вспоминая его. Декорации в прошлый раз были хуже, дряхлее и смешнее. Сейчас же картину не портит ничего. Персонажи те же, но предыстория совсем другая. В этот раз другая мотивация и более сильные ощущения. Хочется поелозить в кресле, найти самое удобное положение и расслабиться. Но он не может себе этого позволить, потому сидит, хоть сейчас и облокотившись – спина плотно прилегает к спинке, но в невидимом напряжении. Дело не в держании марки, только в дискомфорте он может цепляться за реал. Может думать о том, что в случае чего сможет контролировать Тома. Сможет ведь?
[indent] Бракс закидывает ногу на ногу. Жизнь не проносится перед глазами. В своих жалких попытках совладать с маковым дурманом затуманенный разум рисует красочные картины хаотичными мазками. Он видит лицо перед собой и застревает на нем взглядом. Мрачные тени от носа и губ растягиваются и приобретают пугающие очертания. Глаза-камни смотрят прямо в его черную душу, и он думает, что заслужил все, что с ним происходит. Голова становится абсолютно пустой и невероятно ясной. Не дать ему умереть. Не сдохнуть самому.
[indent] - Том. - Подбородок выше, голова чуть наклонена направо, взгляд медленно скользит по лицу, не выходя за эти рамки. Время растянулось черной патокой, сложилось поверх естества тонкой, но непроницаемой пленкой. Малфой ощущает его второй кожей, новым опытом, отличным от того, что ему предшествовало. Ему комфортно. Гораздо комфортнее, чем было в безвкусной приемной министерской клоаки, где дождаться реальности, пожалуй, никогда бы не вышло. Там его ждала участь быть похороненным под пластиковым заменителем действительности, исполненным фальшивого гонора и больших денег. Он почти благодарен за допуск в мир, изобилующий клубами пахучего дыма.

+2

8

[indent] Тома не было. До этого не было, а сейчас так особенно. Тело - да. Пустота - да. По-отдельности. Вместе - не было. Реддл растворился в дыму, а всё, что оставалось - это глазам физического тела наблюдать.
[indent] Тело тяжёлое, голова пустая. Слух хуже, зрение подводит, фокусировка отсутствует, зато тело нашло себя в мире живых. Гнетущая и давящая пустота ушла. Осталось только ощущение уже упомянутого тела, наконец-то Том точно знал, что оно у него есть, наконец-то чувствовал. Это не давало никакого конкретного наполнения, вернее, не давало никакой мотивации. Том ощущал себя, но не имел никаких желаний. Замер в состоянии приятного, в голове слышался приятный гул и очень ритмичное, вымеренное подобие стука. Реддлу нравилось. Только на этом всё. Он продолжал оставаться наблюдателем, усугубился в этом своём положении. Теперь только и не думал о том, что могло быть иначе, что надо иначе. Лишь полутьма, тени и просматривавшаяся сквозь пелену дымки расфокусированная фигура. Даже сейчас белая, жадно притягивавшая, чтобы затем щедро отразить (ему) жалкие, скупые остатки света. Но ничего светлого в этом не было. Ничего.
[indent] За тем, как фигура поднялась, британец также наблюдал. Понимал и осознавал этот момент, однако ничего аномального не видел. Их пришло двое, почему препятствовать? Зачем отталкивать? Для подобного собрались? Нет. Ясное понимание, запутавшееся о сотни мыслей, больше похожих на фон для Ничего.
[indent] Фигура в какой-то момент, будучи такой же замершей и потерявшейся, подобно другому концу одной и той же палки, разве что выставленной под щель света, зашевелилась, расшаталась, приняла другое положение, а затем начала становиться всё ближе и ближе.
[indent] Глаза чуть щурятся, чтобы не терять Малфоя из вида и не закрыться вовсе. Безучастно, но неизменно наблюдали. Реддл пытался запоминать всё, что испытывал, но помнить о цели под пятнистой травой и под опиумом - две разные задачи, два разных состояния, как теперь можно было сказать наверняка.
[indent]Бракс упёрся о кресло (скорее трон домашнего разлива, но да какая разница), и под боком с одной стороны стало тепло. Как когда горячие растёртые ладони подносят к шее, чтобы удивить и обмануть впечатлительных магглов, говоря о какой-то там экстрасенсорике. Вот нечто подобное, только на весь бок, и ощущалось. Потому волшебник чуть повернул голову, проверить. Проверил. Бледное и белое стало рядом, в самом деле оно. Он. Малфой. В самые странные, сомнительные моменты рядом, словно бы был соблазном и демонической сутью в шкуре ангела. Оно не так на самом деле, ведь эта демоническая суть лишь зависима, лишь благоговеет от сути более высокого порядка, а никакое не преследование невинного человека. Впрочем, как так: наивысшая из сутей, а не запятнана везде, лишь руки, и палочка - душа чиста, её там нет, её часы остановились. Странное, неосязаемое, но именно что-то подобное крутилось где-то то ли ниже, то ли выше мыслей.
[indent] Дым выпускается раз, другой, третий. Малфой не мешает. Он наблюдает за тем, как Реддл наблюдает. Абраксас за Томом, Том за тем, что внутри него. Каждая ниша наблюдения занята.
[indent] Не возражает против прикосновения и перехвата трубки. Если держишь кого-то рядом с собой, то так правильно иногда разнообразить кнут пряниками, не так разве говорят? Особенно если пряником для того, кто рядом с тобой, может служить и сухарь. Ранее британец уже всё сказал по своему отношению к этому от Бракса, его мнение не изменилось, но осталось констатацией, на которой более не фокусировался; совсем; никак. Гул в ушах стал более низким, скоростной полёт на мётлах никогда не вызывал и близко подобных вибраций. Словно бы мир прямо сейчас рухнет к драккловой матери, и издаёт свои последние звуки, стоны, радость, выдохи. И слышит их, конечно, только Том. Потому что достоин.
[indent] Тепло на секунду (нет, там не секунда) коснулось руки, почувствовалось у щеки. Картинка зрительно воспринималось плохо, глазами сейчас была кожа. Странное ощущение. Но оно не мешало. Напротив: факт того, что Реддл существовал не в пустоте, подтвердился. Как он при этом выглядел? Как при этом выглядел Малфой, изнутри?
[indent] Когда он перестал чувствовать руку, когда тот собрался уходить, увиливать, видимо, снова раствориться в дали, Реддл задержал его. Подтянул голову за волосы,  чтобы заглянуть в глаза. Увидеть в них то же, что и обычно, только во всей чистоте и неприлично открытыми. Наполненными восторгом и немым... обожанием? Всего несколько секунд (нет?), пальцы расжали волосы. Ничего не было. Никаких изменений в лице, падавшие на него ранее тени вернулись. Как и светлая фигура, Том  тоже вернулся туда же, где и оставался всё это время.
[indent] Гул продолжился. Ещё трубка, и время проваливается. Вместе с Реддлом.

[indent] - Ты заметил,  что никогда не выступаешь против, если я делаю что-то,  что обществом обычно осуждается? - когда мысли собрались во что-то спустя очень много, как показалось,  времени (на деле почти так и было), Том попытался переложить на слова то, что закрутилось в голове. Давалось это не просто, запутанно - слишком сложно передавать буквами. Потому голос звучал столь же запутанно и неторопливо, Реддл почти заново осязал их (посмотрите интервью ДД). - Ты сам не понимаешь этого, я тоже не понимал, но теперь понял, - он наклонил голову, даже не заметил, как в итоге положил руку на боковину и улегся на неё щекой. - Ты хочешь, чтобы я стал доступнее, проще. Чтобы и у меня был грех, что-то такое же. Ты знаешь свои грехи и неосознанно хочешь, чтобы они были у меня. Сопровождаешь, - тень едва уловимой ухмылки. Демон. Верховный.  Темный, красивый, непонятный.  Из-за него вышло наоборот. - Но каждый раз всё оборачивается не так, да? - как тяжело удержаться, когда ты Малфой, падкий не на что попало. Не на кого попало. Не от кого попало.
[indent] Ненадолго закрыл глаза, до этого не широко открытые. Вдох. Дыму некуда рассеиваться, потому происходило это очень медленно.

+1

9

[indent] Изгибается позвоночник дугой спинных косточек. Тут близко ладонь собирает его волосы и сжимается, а были б чуть длиннее, намотал бы на кулак. Он дышит полной грудью, дымом в дым выдыхая накопленное в чужую шею, когда его удерживают, заставляя тело принять покорное положение. До мозга доходит равнодушный сигнал - это неприятно. Побелевшие пальцы оторваны от кожаного подлокотника. Голос у самого уха. Жар. Ему нравится, как рука Тома крепко впивается в волосы, будто он через них выжимает его досуха. Малфой тесно смотрит в глаза и понимает, что тот уже хорош, – зрачки характерно сужены. Он ничего не говорит и просто смотрит, статичный в изгибе немного обожания.
[indent] Опиум. Без злоупотребления, без зависимости из-за правильного метода ввода и употребления, без заблуждений – дружба с ним может быть вынуждена и чиста. Его можно пускать по венам – так это делают в Америке. Его можно жевать, как это делают в Азии, потому наверное еще не сдохли от недостатка или передозировки. Опиум дает им хороший сон на несколько дней и помогает наладить связь, нет-нет, не с космосом, а с собой. Он их верный друг и товарищ, когда нужно провести тщательную внутреннюю беседу, отбраковать события, стереть воспоминания и четко увидеть дальнейший путь.
[indent] Бракс опускается обратно в кресло напротив и чуть спускается по нему плачами вниз. Кожа, натянутая на череп, прикрывающий височную долю мозга, горела. Он застает Реддла в благодушной истоме в кресле перед собой. Неподвижен в своих грезах и фантазиях, полностью потонул. Он выкурил не так уж и много, но тело Малфоя прокалывают мириады жал, пускающих райский сок. Соматика. Тепло. Легкость. Отсутствие мыслей. Никакой глубины. До второй стадии обычно нужно в эйфорическом оцепенении ждать до десяти минут, после можно открыть глаза. И ничего. Ни тошноты, ни голода, ни сонливости, ни ненависти, ни любви. Невозможные ощущения, словно марки вымочены в морфине.
[indent] Десятки тысяч линий извивающихся узоров на темных стенах танцуют ритуальные танцы, когда в ушах настойчиво бьют монументальные барабаны. Картины разных эпох, смелых мечтаний и потаенных фантазий как на экране сменяются и уносят так далеко от этой реальности, что хочется потерять не дар речи, а дар мысли, полностью спускаясь на дно своего разума. Или просто на дно. Впрочем, постойте, они уже тут.
[indent] Он, конечно, знает, как Наследнику претит сама концепция побега и иллюзии посредством маггловской дряни. Вся эта искусно выстроенная ложь о решении, упрощении, прозрении, в то время, как реальность становится побочной. Фальшь и слабость. Это марает всех слабостью и глупостью. А Абраксас не марается ничем. Он сам так считает. Абраксаса мало волнуют наркотики и допинги, как психотропные вещества, наносящие непоправимый вред организму, или же их общесоциальная значимость, как феномена - смысл в том, как этаким инструментом пользоваться.
[indent] Внутренний диалог все же стал перерождаться во внешний, очередная стадия близилась к завершению. Бракс слушает Тома, но мало что понимает в его угашенном разглагольствовании. Все мироздание с магией и космосом сужается до одного темного насквозь прокуренного подвала. Весь мир между ними. Чистокровные политические проститутки, мерзкие трусливые полукровки, ненавистные стены аврората, проклятые министерства и комитеты. И Цербером над всем этим хаосом желал царить вот этот темноволосый молодой мужчина с глазами-безднами. Не Бог ли? Не Босх ли? Ни идиллия ли?!  Магический мир - безвкусная чашка инфузорий, которых один великий мальчишка плодит для себя аквариумных рыбок. Бесцветное подвижное живое желе. Все «хорошо» и «плохо» - только отражения нашего эмоционального опыта. Несколько побед и последовательность принятия, чтобы этот Великий дал миру шанс. Миру и себе тоже. Психика не совсем слепа и безумна.
[indent] - Я - орудие, продолжение твоей руки и воли.
[indent] Впопад ли ответил? Угодил ли? Не знает. Весь мир тут, и он хочет сложить его у ног Реддла. Вместо этого, он вновь сползает с кресла и на мягких ногах шагает ближе, но не чтобы вновь угоститься затяжкой. Малфой садится у ног Реддла и опирается затылком о его колено. Удобное такое.
[indent] - Все еще хочешь убить меня? – задирает голову вверх, елозя платиновыми патлами по штанине Наследника. Будь осторожен в своих желаниях.

Отредактировано Abraxas Malfoy (15 ноября, 2017г. 13:23)

+1

10

ЗВУКОВЫЕ ЭФФЕКТЫ - ШИПЕНИЕ ЗМЕИ #3 + ШИПЕНИЕ - ЗМЕИ 00:08
+
ЗВУК - СТРАШНЫЙ ШЁПОТ

[indent] Стены состояли из змей. Сотен, тысяч змей. Чёрных, как Наследник, и в каждой из них был он сам. Они шипели, тихо-тихо, а потому в голове, помимо стука и гула, раздавался целый ансамбль из понятных только ему одному голосов, змеиных, шипящих, шепчущих. Соблазнительная жестокость, неприятное прошлое, простая бессмыслица - там читалось всё. Только Реддл не пытался вдумываться или услышать хоть часть. Он замер, наконец-то просто выпуская это всё в никуда: бродить и ударяться из раза в раз о замкнутое пространство, столь же мрачное и заполненное тварями, как и то, что осталось от когда-то целой души. Бессмысленной цельный души, ведь вы только посмотрите: её кусков стало уже четыре, а он всё тот же, не умер, стал лишь лучше, совершеннее; байка, легенда, придуманная кем-то давно для того, чтобы не давать познавать магию. Ту бесконечность, что она обеспечивала, и то совершенство, что находилось в Реддле, ставшим идеальным её накопителем, ретранслятором, усилителем, проводником. В себя, из себя, в мир, в людей. С опиумом, с упорином, с огневиски, с целью или просто так - константа и данность при любых условиях. И в каждый важный, значимый момент он был с кем-то, кто мог подключиться в сильнейшему из напряжений, но не умереть от него. Как часто, в насколько символичные моменты, в который раз "сейчас" - Бракс. Отрицание и признание, величие и низость, отказ и предоставление, твёрдость и почти пошлая податливость - один это белый сосуд с выточенными орнаментами и искусной лепки. Он выдерживал напряжение. Он становился зависим от напряжение. Он хотел из раза в раз проверять прочность материала, из которого сделан, чтобы из раза в раз убеждаться - это не фарфор. Фарфор не совершенен; но совершенна магия.
[indent] Том не чувствовал щеки, и тяжесть головы куда-то улетучилась. Лишь звуки в ней, звуки извне и то, что было перед глазами. Никаких картин прошлого, никаких галлюцинаций или выразительных видений. Только здесь и сейчас, они вдвоём, кажется, и змеи. Иногда глаза волшебника медленно двигались в сторону, за чем-то наблюдая. Змеи. Чувствовал, как они обвивали его ноги, сообщали, сползали. За шиворотом, на полу, на стенах, несколько, кажется, даже уловил свисающими чёрными тенями прямиком из бесконечной темноты над ними, никак не потолок закрытой старинной запертой коробки, нет. А вот, смотрите, змеи полезли по Абраксасу. Каждая из них словно бы продолжение самого Тома, и он почти готов был поклясться, что чувствовал тогда, как билась кровь в венах под кожей блондина. Сбившееся из-за вещества тепло, вздрагивание лёгких. И даже как бы хотел сжать, но там и уловил: далеко, а змеи не змеи вовсе.
[indent] По итогу почти полностью закрыл глаза, наблюдая за миром разве что через тонкую щель из-под ресниц. В ней же растворился голос Малфоя. Такой, правда, чёткий, громкий, выбивавшийся среди всех стуков, гула и шипения. Значимее прочего.
[indent] - В том твой смысл. И дело, - в неизменной, чуть (?) заторможенной манере протянул Наследник, не открывая глаз. - Орудие, инструмент, следование. Того и туда... Того и туда, Бракс, - почти хрипловатый шёпот. Неизменно закрытые глаза. Изнутри они словно открыты, перед ними бесконечная пустота. Не космическая, не земная, но самая натуральная, втягивавшая в себя, без конца и края. Как Том. Он и был ею.
[indent] Снова открыл их, когда почувствовал, что змеи притащили Малфоя к нему. Спокойно, под дымом, умиротворённо и естественно наткнулся на блондина перед собой. На тяжесть, вернее, ощущение того на своих коленях. Уставился на него замершим беспросветным мутным, но всё равно своим взглядом. Сам, и без того будучи статичным, замер совсем. Что-то зависло, также остановилось. Пульсация головной артерии Малфоя чувствовалось сквозь ткань.
[indent] Небольшая камерная вечность, умещавшаяся в их метре. Трон, Бог (или Сатана, вы скажете?) и Апостол (или Иуда, вы скажете?) у Его ног. Дым, пульсация, змеи зашипели тише. Больше не ползали. Они все в Абраксасе, его вены-змеи-сплетения. Глупое ощущение, что Том это чувствовал.
[indent] - Ты настолько хочешь умереть? Принести в жертву свою жизнь моею рукою, прямо для и передо мной, - всё так же устроенная на руке голова, губы шепчут, не выражая ничего. Богу не нужно ничто выражать, а Босх выражал всё деяниями, картинами, смыслами. Вторая рука Реддла опустилась с подлокотника к голове Малфоя. Волшебник замолчал.
[indent] Прошёлся стабильно излишне прохладными для возможно-живого и сейчас-под опиумом по волосам, по лбу юлондина. На нём задержался, а после ладонью накрыл глаза. Сам приподнялся, от лип от второй руки. Мир пошатнулся, поплыл, но спустя сколько-то мгновений снова выровнялся, по крайней мере, в нужных точках. Вторая рука стала свободная, и Том, чуть наклонившись, прошёлся ею вдоль плеч Абраксаса, остановившись на нее шее, чуть выше кадыка-яблочка. Там она и замерла. Пальцы пошевелились, ощущая удивительную хрупкость под собой. Глаза Малфоя по-прежнему накрыты. Волосы по-прежнему на коленях Наследника. Бог по-прежнему разговаривал с Моисеем. Поверит ли ему народ, когда он сойдёт с горы? А был ли он вообще Моисеем? 
[indent] - Я не приму твою жертву, если ты готов умереть для меня здесь и сейчас. Но могу совершить обряд и лишить её смысла, - пальцы на шее болезненно сжались. Абраксас во тьме. Одни лишь ощущения. Наедине с Тем, что у него в голове. Мир изменился. Сейчас. Здесь. На коленях. - Я хочу, чтобы ты убил для меня. Ещё раз. Ты убьёшь для меня? - шёпот где-то близко-близко. Весь мир состоял только из Него, только обращение Бога и Его решение имело смысл. Но не в опиуме дело; он лишь придал форму тому, что Реддл желал узнать. Проверить. Убедиться. Снова. Они не будут в этом подвале вечно.

+2

11

[indent] Это молчаливое ожидание становилось мучительным, но как бы не вскипало ноющее нетерпение, он старался не двигаться под Реддлом, чтобы не торопить события. Ему незачем шевелиться, он обрел умиротворение, прислонившись к колену Наследника и больше ничего не хочет. Быть может, только чтобы опиум-змеи-дым-подвал-сумрак не заканчивались как можно дольше. От звучащих слов Тома дыхание Бракса становится чуть громче, легкие неустанно трудятся, чтобы побороть дрожь в теле. Моральное переходит в физическое, но рука не дрогнет. Белое на черном. Константа не изменяет цветовым предпочтениям. Его вегетативная нервная система честна в выражении своих чувств, активно выделяя слюну. Он честен в выражении своих, воссоздавая происходящую картину перед глазами как со стороны, и признает ее заслуживающей быть на высокотиражном постере. В дорогой рамке. В бесценной коллекции. Что еще может сравниться с такой мрачной безупречностью? Абраксас жадно ощущает, как его волос касается чужая рука, как ладонь опускается на его лоб и накрывает глаза. Он покорно смыкает веки, совершенно растворяясь в нахлынувшем синтезе. Он внемлет второй руке Тома, оглаживающей его плечи и достигающей его белой шеи. Шепот прямо в ухо бьет набатом по всем обостренным рецепторам.
[indent] Инстинкт самосохранения упразднен и молчит, останавливая течение времени. Парной шелк гортани Малфоя красиво проминался под легким нажатием, позволяя разглядывать сквозь дым и мрак гуляющие под пальцами вдохи, а большому пальцу чувствовать, как перекачивается чистая малфоевская кровь. Асфиксия. Эйфория охватывает сознание, когда кислород перестает поступать в достаточном количестве. Это прекраснее петли на шее - повешенный не успевает ощутить и доли той свободы, слишком скоро ломаются хрупкие позвонки, - а в крепкой хватке темного волшебника можно прочувствовать, как медленно из тела запросто может утечь жизнь. В любой момент. Невыносимая легкость бытия. И Абраксас жмурится, наслаждаясь болью и борьбой с самим собой. Больно глотать. Декаданс сознания, близость вечности и нового нечистого перерождения.
[indent] - Убью.
[indent] Собственный хриплый голос было не узнать, так он рвался на вдохах, иссушая приоткрытые губы. Абраксасу не нужны открытые глаза, чтобы знать что видишь когда смотришь на него снизу вверх, то широкая клетка грудины кажется распаханной крестовиной: вот отброшенные назад красивые плечи, вот хрупкие ключицы, вот красивая реберная сетка, подвижная, словно буйное биение сердца заставляет ее расступаться с каждым новым толчком крови. С закрытыми глазами от удушья ему грезится, что в такой раскрытой позе ему, Малфою, можно впиться ладонями под грудиной, смачно погружая пальцы под ребра, и разворотить их, раскрыть, как жемчужницу, смотреть на глянцевые трубки вен и пенную парную юшку, розовые подушки легких, которые запросто пробить пальцем или излизать языком, отереться скулой о взбешенное пыткой сердце.
[indent] - Я убью для тебя. Убью ради тебя.
[indent] Выдохнул хрипло, мороча горячим весом вздувшиеся венки, и распирающий жар в каждой жиле  сделался лихорадочной пыткой, как будто по нервам пустили кипящую ртуть. Чутко ощущал, как алчно оглаживает его суровая обмотка ладоней. Несказанное  ощущение этой чистоты, делало текущее существование острым и яростным, как будто кроме приятного ритуала было здесь что-то еще до ломоты интимное, торжественный акт дефлорации давней грезы.
[indent] - Я принесу тебе столько жертв, сколько ты захочешь.
[indent] Между этими диковатыми  ощущениями макового дурмана и яркого поверхностного азарта, пьяного как молодое вино, в рваных щелях, между обломанными краями рассудка, сочится расхлябанная доверчивость, преданность дрожит ознобом по хребту, преклонение гнездится между лопаток и рвет из глотки хриплые выдохи, которым он пытается придать завершенную форму словами.
[indent] - Я навсегда предан тебе.
[indent] Душой и телом.
[indent] Он выпростал руку навстречу и обхватил его за запястье. Но не чтобы убрать от себя, а чтобы держать в еще одном контакте. Словно две шкуры прикосновениями делают друг другу искусственное дыхание, словами – прямой массаж сердца. И рассудок выходит на карантин.

Отредактировано Abraxas Malfoy (Вчера 10:56)

+1


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » НАСТОЯЩЕЕ » Fish On [6.05.1952]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC