Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».

Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ПРОШЛОЕ » Мать должна знать всё [20.09.1945]


Мать должна знать всё [20.09.1945]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

МАТЬ ДОЛЖНА ЗНАТЬ ВСЁ

Leona Nott & Marcus Nott
Место, время: Хогсмид, 20.09.1945

[indent] Сын всегда чтил традиции больше, чем отец. И если отец не стремился их поддерживать, то сын будет делать это сам. Только помимо них ещё есть мать, у которой также имеется своё собственное отношение к когда-то чужим, а теперь её традициям. И связь с ребёнком.

0

2

Пронзительно-синее осеннее небо отражалось в покрытых легкой рябью водах Черного Озера, отчего то казалось особенно глубоким — эффект усиливала начавшая жухнуть трава, растущая по берегам: ее неброские пастельные тона подчеркивали насыщенный цвет воды, подобно тому, как скромное, но благородное серебряное обрамление дополняет яркость отшлифованного минерала. Пейзаж, открывавшийся взгляду Лионы, неспешно идущей по Верхней Улице Хогсмида — между сверкающих на солнце железнодорожных путей и лодочным причалом, там, где ее пока не обступили деревенские постройки — успокаивал и навивал задумчивое настроение, что было весьма кстати — миссис Нотт было необходимо собраться с мыслями перед предстоящей встречей с сыном. В последнее время их общение свелось к непродолжительным разговорам о повседневных вещах, малозначимым обсуждениям планов на день или прочитанной в утренней газете статьи, а уж когда мать и сын в последний раз куда-то выбирались совместно — было сложно припомнить. Маркус неизменно оставался почтительным и корректным, но Лиона не могла не заметить, что он отдалился от близких, и это начинало ее тревожить. Да, отчуждение можно списать на то, что Маркус повзрослел и обрел самостоятельность, и все его время занимают работа и общение с товарищами и коллегами. К этому следовало быть готовой — и Лиона не имела ничего против того, чтобы отпустить сына во взрослую жизнь и смириться с тем, что больше не может быть в курсе всех его дел. Миссис Нотт была не из числа тех матерей-наседок, которые с фанатичным упорством лезут в дела своих подросших отпрысков и пытаются устроить их судьбу, не учитывая мнения последних. Наконец, у нее самой была куча дел, связанных с общественной деятельностью, работой в издательстве и творчеством — может, за всеми этими занятиями и сама она начала отдаляться от семьи. Однако, во всем надо знать меру. Связи рвутся, если их не поддерживать, не проявлять интерес к человеку, не открываться самой — а потерять контакт с Маркусом и его доверие  было бы непростительной ошибкой. Последней каплей стали размолвки Маркуса с отцом, о которых Лиона по большей части только догадывалась и истинных причин которых не знала, зато могла слышать напряженную тишину в помещении, когда семья Ноттов оказывалась в сборе, отмечать, каким раздражительным и замкнутым сделался Кантанкерус, готовый, кажется, переселиться в Отдел Тайн, лишь бы не видеть никого из родных. И Лиона решила действовать — попытаться поговорить с сыном, аккуратно прощупать почву, попробовать узнать, что происходит на самом деле. Пока что она терялась в догадках и предположениях, которые не могла ни подтвердить, ни опровергнуть: могла ли быть причиной охлаждения отношения отца и сына политика, или дело было еще в чем-то? Единственным способом выбраться из тумана неопределенности было разговорить Маркуса, но это должна была быть непринужденная, ненавязчивая беседа. Он сам должен был захотеть поделиться с матерью проблемами, давление бы только отпугнуло его и заставило закрыться еще и от самой Лионы. Для начала надо просто больше времени проводить вместе, чтобы вновь обрести утраченное было чувство единства, защищенности. Какая-нибудь вылазка за пределы родного дома пришлась бы как никогда вовремя, и, решив не откладывать дела в долгий ящик, Лиона пригласила сына провести выходной в Хогсмиде — сделать пару-тройку покупок вроде перьев и пергаментов, которые никак нельзя доверить прислуге-домовику (все в семье знали, насколько Лиона привередлива, когда дело касается выбора канцелярских принадлежностей), прогуляться по окрестностям и вспомнить беззаботные школьные годы. Маркус должен знать, что матери не безразличны его дела, настроение — и, может быть, рискнет открыться, даже если не сразу.

Встреча была назначена на час дня, добираться до Хогсмида предстояло порознь — с утра у Лионы должно было проходить собеседование по поводу издания весьма ценной книги с одним довольно перспективным автором, отличающимся непростым характером и потребовавшим провести встречу в удобное для него время. Переговоры еще не завершились, поскольку писатель решил, видимо, сделать все возможное, чтобы выбить максимально выгодные для себя условия издания — с чем миссис Нотт не желала соглашаться и решила немного оттянуть время принятия окончательного решения в надежде, что автор немного растеряет пыл (деловое чутье подсказывало Лионе, что вряд ли тот найдет более выгодное предложение от другого издательства). Обсуждение условий контракта со вздорным автором, хоть так и не завершилось, вымотало волшебницу и заняло довольно много времени — миссис Нотт освободилась уже после полудня, поэтому решила трансгрессировать прямо в Хогсмид и найти Маркуса уже там.

Лиона не желала привлекать к себе лишнего внимания, поэтому появилась не на платформе и не в самой деревне, а неподалеку от пристани, где сейчас не было никого — лишь несколько лодок мерно покачивалось у деревянных мостков. Миссис Нотт редко оказывалась в одиночестве, у нее просто не было времени на отдых — но умела ценить подобные моменты и сейчас, отрешившись от тревог, наслаждалась короткой передышкой, чудесным осенним днем и прекрасными видами. Что-то темное отделилось от восточного берега озера и понеслось над водой, почти сливаясь с горизонтом — приглядевшись, Лиона поняла, что это небольшой табун фестралов, очевидно, направляющийся в сторону Запретного Леса. Ничего удивительного — школьные фестралы по большей части сами добывали себе пропитание в окрестностях замка, и никто не ограничивал их перемещений, призывая зловещих коней лишь тогда, когда они были необходимы. Женщина еле слышно вздохнула — все же, было что-то фатальное в том, что она может различить крылатые тени над водой. Несчастный случай, которому она стала свидетельницей на четвертом курсе и который подарил ей эту способность, не являлся трагедией для Лионы, но все же не оставил ее совсем равнодушной. В куче черновиков баллад и переводов затерялся обрывок пергамента со строками:

Есть среди прочих такие, которые могут
Видеть сквозь скорби туман непростительно много -
Через беду различать отголоски беды -
И отражать в своем взгляде паденье звезды...
В час, когда время для них остановит свой ход,
Гостья незримая в дом тихим шагом войдет,
Руку протянет навстречу их прожитых лет -
Будет протянута тут же ладонь ей в ответ…

Одна из причин, почему Лиона не любила делиться своим творчеством с родными и друзьями, а публиковаться предпочитала под псевдонимом, состояла как раз в том, что внимательный читатель мог уловить в текстах некоторые детали из ее биографии, которые она предпочла бы не афишировать. Фестралы редко, но мелькали в ее произведениях — и она не хотела бы услышать однажды вопрос, чем навеян интерес автора к этим загадочным созданиям.

Лиона стояла на дороге, ведущей к деревне, лицом к причалу — внезапно прямо перед ней из воздуха возникла фигура. Это был Маркус — должно быть, он, как и мать, не захотел наделать шуму своим появлением и выбрал уединенное место для прибытия. Юноша стоял спиной к улице и не заметил мать, его взгляд был направлен на озеро, точнее — как быстро поняла Лиона, на пролетающий над водой табун фестралов: Маркус даже подался вперед, желая рассмотреть, что же там движется. Крылатые кони добрались до противоположного берега и растворились на фоне деревьев — парень повернулся и теперь смотрел в ту точку, где в последний раз промелькнули темные силуэты. У Лионы не осталось сомнений в том, что Маркус смотрел именно на фестралов, которых может видеть лишь человек, повстречавший смерть, как она сама. Но где мог ее сын наблюдать за агонией умирающего? Лионе ничего не было об этом известно, Маркус никогда не заговаривал о фестралах — конечно, он знал про них с уроков по уходу за магическими существами, но никогда не интересовался невидимыми конями. Значит ли это, что он начал видеть их не так давно? Кто бы ни умер на глазах Маркуса — с матерью он своими переживаниями по этому поводу не поделился. Лиона внутренне содрогнулась, понимая, что, возможно, она упускает сына не в меньшей степени, чем его отец.

Наконец, Маркус повернулся, чтобы выйти на дорогу — и заметил мать. Лиона изящно взмахнула рукой — расстояние, разделяющее ее и сына было слишком большим, чтобы он мог расслышать приветствие, а говорить громко или кричать Лиона ненавидела даже в кругу самых близких людей, и не потому, что это шло вразрез со всеми правилами этикета. Люди прислушиваются к тому, что сказано негромко. Вкрадчивые, спокойные слова западают в душу, а интонации, с которыми они могут быть произнесены — говорят едва ли не больше, чем сами слова, в то время как грубые крики лишь напрасно сотрясают воздух. И только когда сын приблизился, Лиона с улыбкой проговорила:

- Здравствуй, Маркус. Я очень рада тебя видеть. Я благодарна тебе за то, что ты нашел время выбраться сюда при такой напряженной работе. Здесь красиво, не правда ли? - и волшебница легко очертила в воздухе полукруг, повторяющий траекторию полета фестралов.

Движение руки Лионы выглядело свободным и естественным, но совершенно таковым не являлось — однако, волшебница ничем не выдавала напряжения, того, с каким вниманием следит за реакцией сына. Маркус не знал, что она может видеть фестралов — этого не знал никто. Предположим, Маркус разглядел крылатых скакунов и сумел определить их вид — тогда он, не зная способности матери их видеть, может решить, что она либо случайно махнула рукой, ни на что конкретно не указывая, либо сделает вывод, что все же она их видит. В первом случае он, скорее всего, просто бросит замечание о том, насколько прекрасна сегодня погода и как приятно видеть знакомые места, а вот во втором… Маркус поймет, что она догадалась о том, что она теперь знает, что он видел смерть, и что ему есть, о чем рассказать матери. Иными словами, он будет знать, что мать знает его тайну — но как он поступит с этим знанием? Реакция может быть самой разной — юноша может закрыться и сделать вид, что все в порядке. В этом случае Лионе останется только продолжить светский треп и начать вспоминать школьные годы, чтобы поддержать разговор. Или Маркус решит, что нет смысла скрывать случившееся дальше, и поделится с ней чем-то важным — в конце концов, тайное всегда становится явным, и в его интересах, чтобы мать была в курсе событий от него, а не поверила в какую-то искаженную версию, состоящую из непроверенных данных и домыслов. Лиона была уверена в том, что, пойми Маркус, что она знает правду — он не усомнится, что она попытается выяснить, что случилось различными способами. А значит, стоит рассказать ей свою историю так, чтобы оказаться выставленным в выгодном свете. В любом случае — Лиона давала сыну выбор, раскрывать карты, или нет: ее жест был намеком, приглашением к доверительному разговору, но никак не допросом и не требованием.

В том же случае, если Маркус заметил фестралов, но не распознал их — он может сам заговорить об увиденном. Тогда выбор будет уже у Лиона — заявить, что над озером пролетали обычные гиппогрифы или грифоны, или… деликатно припереть сына к стенке, заодно раскрыв ему свою тайну, бережно хранимую ото всех долгие годы. Чем не подходящее начало для взаимных откровений? Миссис Нотт все с той же доброй улыбкой ждала ответа — только от Маркуса теперь зависело, как сложится их дальнейший разговор.

+4

3

Жизнь после выпуска из школы чародейства и волшебства оказалась богата на события, но на совсем не те события, в которые хотел бы погрузиться младший Нотт. Как Маркус и предполагал, в начале отец начал усиленно тренировать его в ментальной магии, и все было хорошо, даже отлично. Маркус, благодаря Тому, уже многое умел и иногда даже мог давать отцу отпор, но всё же старший Нотт более умудренный и более искушенный капнул слишком далеко и увидел в голове сына то, что ему не понравилось, а озвучил и вовсе то, что повергло младшего Нотта в шок, и теперь Маркус буквально не знал и не понимал, кто он, и где находится черное, а где белое. Поэтому юноша метался в себе, рассказывал свою и без того неустойчивую психику сомнениями и терзаниями. Он не понимал, как он мог быть так слеп? Или как его отец, автор сомнительного справочника, мог оказаться предателем крови? А ведь знаков, и правда, было предостаточно, но глупый Маркус смотрел на все через отражение в кривом зеркале, и теперь младший Нотт оказался перед непростым выбором: семья или друзья. Или точнее безопастности друзей и свои собственные, пусть и отличные от взглядов главы дома Ноттов, убеждения. Младший Нотт был уже взрослый, свою позицию по отношению к грязнокровкам он формировал в течении не одного года под заботливым и строгим руководством их школьного старосты - отказаться от такого в один миг было не просто. И что-то подсказывало Маркусу, что отказаться от Тома просто невозможно. Но и отец... Он выполнит свою угрозу и засадит Роули в Азкабан за использование непростительных, если младший Нотт сам не прекратит обещание со своими "друзьями". Но они такая же часть его жизни как и семья, может быть, кто-то Маркусу был даже более близок и важен чем отец или хотя бы мог с ним сравниться... Так или иначе, но младший Нотт оказался перед непростым выбором, который только делал Маркуса более нервным, более замкнутым, более мрачным.
И, наверное, именно поэтому младший Нотт был не очень рад перспективе провести целый день с матерью, тем более свой выходной. Он не знал, насколько она близка с отцом (Маркус теперь был уверен, что он совершенно не знает этого человека, и это было больно и обидно, ведь именно отца юноша долгое время видел перед собой в качестве образца достойного волшебника), и мог предположить, что матушка начнет говорить о том же, что уже донес до своего сына отец, но с чем Маркус пока не готов согласиться. Младший Нотт не хочет и не может отказаться от Темных Искусств, не хочет и не может отказаться от своих друзей, не хочет и не может отказаться от своих идеалов. И он не хочет слышать как то, что для него было важно долгие годы называют ребячеством, глупостью, юношеским максимализмом. Да, Маркус пока не сделал ничего важного, значимого и стоящего. Да, он ни разу не решался на вызов, но это же не значит, что со временем это не изменится. Маркус не хотел терять еще и мать. Тогда Нотт-Кастл станет для него совсем чужим, а фамилия, которой он так гордился, будет давить на плечи. Но и отказаться от этой прогулки юноша не мог. Все-таки его хорошо воспитали, и даже после ссоры разделившей отца и сына, Маркус всё равно уважал своих родителей, даже если не любил.
В Хогсмит Маркус прибыл чуть раньше назначенного времени. С этой деревней у него, как и наверное у всех учеников Хогвартса, связанно много различных воспоминаний. Он мог бы им даже улыбнуться, если бы юношу постоянно не преследовал непростой выбор, перед которым его поставили. Поэтому и сейчас Нотт старался быть "нейтральным", хотя, конечно, нервничал, думал и не мог расслабиться. Ему казалось, что он потерял сам себя, и это было тяжело, неприятно, и совершенно дезориентировало. Поэтому сегодня красоты Хогсмита и приятные воспоминания, связанные с этим местом, не трогали Маркуса. Он стоял неподвижно, а его взгляд был направлен на водную гладь, пока на ней не появилась рябь, а по небу над водой не пронеслись фестралы. Нотт уже видел этих диковинных коней, знал, что именно он тянут тележки к замку. Это было одно из тех наглядных последствий соблюдения семейной традиции. Маркус не жалел, нет, не жалел. Наверное.
Вдох, Маркус разворачивает, выходит на дорогу и видит матушку. Младший Нотт улыбается дежурной улыбкой и подходит к матери ближе.
- Мама,- юноша чуть более выразительно приподнимает уголки губ. - Не стоит, разве я могу отказать тебе. Тем более когда мой начальник - мой отец,- Маркус пытается шутить, пытается делать вид, что они все еще семья. Может быть, она и не знает. - Красиво? А да... Весьма,- чуть растерянно переспрашивает Маркус пока никак не отожествляй слова матери с фестралами. В них для юноши нет ничего необычного, просто очередная разновидность тварей. Впрочем на секунду Нотт всё же оборачивается обратно к озеру, и его взгляд замирает на чистом сероватом небе. Догадка возможного намека матери неприятно защипала итак разодранные отцом раны. Значит, это не просто прогулка по магазинам, значит ее мог подослать отец. Значит они продолжат свои наставления. Тошно. Маркус все еще не знал, что он выберет. Он не хотел делать такой выбор. - Да, красиво,- Нотт заламывает себе руки, не зная как продолжить беседу не слишком агрессивно.- Ты веришь, что теперь нас будут преследовать несчастья?

+1

4

Лиона задумалась, прежде чем ответить сыну — шутливые слова о том, что он не отказался от ее приглашения прогуляться по той причине, что его начальник являлся еге отцом, резанули слух. Маркус не должен был приходить сюда по принуждению, против своей воли — она хотела вновь сблизиться с сыном, что было возможно лишь при условии, что он тоже в том заинтересован и хочет общаться, а не просто выполняет сыновний долг, уделяя какую-то часть времени родителям. Зная наверняка, что в настоящее время отношения Маркуса с отцом далеки от гладких, но не ведая истинных причин такого положения вещей, миссис Нотт смутно ощутила, что Маркус не искренен в своих попытках шутить, что он маскирует ими свои истинные чувства, вызванные разногласиями с Кантанкерусом — но что стояло за этой наигранной веселостью? Стремление пощадить чувства матери, или недоверие? Могла ли она в сложившихся обстоятельствах быть уверенной в том, что Маркус ей доверяет? И было ли у нее вообще моральное право претендовать на его доверие, в то время как она ничем не выдавала своих настоящих чувств и взглядов, играя роль примерной жены и хозяйки — и в результате сделалась чужой собственному сыну? Если Лиона и могла кого-то обвинить в недоверии со стороны Маркуса — то исключительно саму себя. Она упускала сына — но, быть может, еще не все потеряно. Фестралы подарили ей шанс завести разговор о действительно важных вещах — Маркус не стал делать вид, будто не видит их, приглашая ее тем самым к диалогу — и Лиона не собиралась терять такую редкую возможность установить контакт со столь значимым для нее человеком.

- Несчастья? Нет, отчего же… Да, нам редко встречаются на пути эти якобы предвестники неприятностей, но, тем не менее, если бы каждый раз происходили беды после встречи с ними, если бы маги видели в них угрозу своему благополучию - их поголовье было бы истреблено полностью. Однако, признаюсь, их внезапное появление и меня немного встревожило, - последнюю фразу Лиона произнесла медленнее  и раздельнее предыдущих, как бы подчеркивая ее значимость: Маркус не должен был сомневаться, что появление фестралов — чистая случайность, как и то, в какую сторону может свернуть последующая беседа. Недопустимо, чтобы юноша остался при мнении, что ее приглашение — ловушка, что Лиона заранее спланировала всю их встречу и то, о чем она будет с ним говорить, - Помню, в школьные годы я ото всех скрывала, что вижу, кто везет эти кареты к замку, наверное, так поступали все, кто видел фестралов. В самом деле — кому хочется привлекать внимание к печальным событиям в собственном прошлом? Но привычка утаивать свою способность видеть невидимое рискует превратиться в скрытность, а та - в стену, которую не смогут преодолеть даже по-настоящему близкие по крови и по духу люди. Во всяком случае, об этом говорит мой жизненный опыт, то, к чему я пришла в итоге — осталась совершенно одна в кругу собственной семьи. Печально, не правда ли?

Лиона улыбнулась — и это была действительно настоящая улыбка, без тени фальши. Миссис Нотт была рада тому, что нашла подходящие слова, ясно передающие именно тот смысл, который она пыталась в них вложить. На первый взгляд ее слова об опыте походили на нравоучение, на нудную родительскую нотацию — но Лиона хотела думать, что Маркус не посчитает их таковой. Конечно, для него может стать откровением, что мать не чувствует близости с собственным мужем — а разрушение иллюзии о крепкой и счастливой родительской семье причинить боль, но Лиона знала, на что шла. Маркус не должен считать ее тенью своего отца, лишенной собственного мнения.

+2

5

Маркус тоже не верил в приметы. Его несчастья уже начались несколько дней назад, а сейчас и далее они будут лишь тянуться, пока у отца не кончится терпение и он не поставит перед сыном ультиматум. Фестралы не значат ничего. Грим не предвестник смерти. Нельзя заглянуть в будущее, особенно когда стоишь на перепутье, как бы Нотту не хотелось обратного. Если бы только Маркус мог отключить рационализм и природное занудство, пуститься во все тяжкие, уподобляясь Роули, или попытаться по чаинкам разгадать загадку собственного будущего, то было бы все проще, немного проще. Слишком легко. А жизнь это куда более требовательная и сложная штука, чем казалось раньше вчерашнему выпускнику Хогварства. В ней недостаточно соблюдать правила и хорошо "учиться", чтобы быть достойным. Нужно уметь делать выбор, и отвечать за свой выбор. Маркусу казалось, что он готов к этому. Маркусу казалось.
Слова матери младший Нотт слушал, но не так чтобы особо внимательно, он был в своих мыслях, он был в противоборствующем диалоге с отцом, в котором из раза в раз Маркус проигрывал, разочаровывался и только больше изматывай себя. Вот только некоторые фразы матушки молодой человек не мог игнорировать, как бы ему не хотелось. Он не видит ничего особенного в фестралах, как и в способности видеть их. Фестралы просто еще одни магические существа с неповторимой особенностью. Но ему не нравится, кажется странным, не правильным, что его мать чувствует себя одинокой, находясь в кругу семьи. Он понял, что за Тим рассказом о фестралах скрывается нечто большее, и от этого противно. Неприятно. Как-то по особенному больно, потому что Маркус отчасти может понять эти чувства матери, но он не представлял, не мог и не хотел представлять, что ей плохо среди них. Что ее тоже выворачивает от стен Нотт-Кастла. Так не должно быть. Не с ней. Не с ними. Хоть что-то в их семье было искренним? Хоть кто-то не врал ему в течении этих восемнадцати лет?! Или она тоже скажет, что Маркус просто не спрашивал? Что он просто не замечал. Что он должен был сам все понять. Понять, что самая дорогая сердцу и самая важная для ощущения себя часть его жизни на самом деле лишь иллюзия и игра на публику. Отец либерал, недовольным сыном. Мать одинокая и запертая не по свой воли с этими людьми. Мерлин, о чем Маркус думал восемнадцать лет? Почему не замечал очевидного? Да, он должен был увидеть.
- Да, очень печально,- тихо отвечает юноша, не отводя потухший взгляд от серой водной глади. Он ненавидит их обоих. И себя. Кажется, Нотт это и правда проклятие. - Мам, мне очень жаль, что ты так себя ощущаешь. - Ему и правда жаль. Маркус знает, как устраиваются браки в их круге. Предполагал, что между родителями нет высоких и страстных чувств, но надеялся хотя бы на уважение, на принятие друг друга. Оказалось, что матушка лишь терпит своего мужа... Своего сына? Хочется сказать, плевать. Маркус уже потерял семью. Но это не так. Ему не плевать. Слишком на многое не плевать. Поэтому ему больно, поэтому он себя мучает. Семья, история, традиции слишком много значили для младшего Нотта. Как жаль, что старшее поколение с ним не согласно. - Но я не в состоянии что-то изменить. Я тоже должен подчиняться. - Конечно, он про отца. Именно такими фразами Маркус уговаривает себя предать друзей и самого себя. Но эти фразы не действует. Может быть, произнесенная вслух она что-то поменяет, но пока младший Нотт не чувствовал ничего нового. Он всё так же находился в ловушке, только теперь она сузилась еще сильнее. Очередная иллюзия нормальной семьи разбилась, и теперь Маркусу оставалось лишь гадать, как долго Нотты  могут мучать себя и своих близких.

+1

6

Природа померкла — или Лионе так показалось, когда ее сын заговорил с ней полным сожаления и безысходности голосом? Не суть, окружающий пейзаж был просто фоном, на котором происходила их встреча — и имел право не соответствовать тому настроению, в котором она проходила. Однако, Маркус говорил с ней — чем бы он ни руководствовался в выборе слов, он обращался к ней, выражал сочувствие и… попытку понять? Это многого стоило. И миссис Нотт было, что сказать в ответ.

Нет, Лиона не жалела о своей судьбе, она умела играть роли, оставаясь собой — цельной и гармоничной, и извлекать выгоду из любой ситуации. Она ничуть не считала себя жертвой или заложницей обстоятельств — и то, что Маркус ощущал себя загнанным в ловушку, печалило ее. Сын не должен был страдать, принадлежность к старинному роду не должна была быть для него бременем — как никогда кровь Малфоев не тяготила ее саму. Надо было донести до Маркуса, что превыше его имени и знатной фамилии он сам — со всеми его терзаниями и решениями, триумфами и ошибками. А положение в обществе и связанные с ним ожидания окружающих — не более чем декорации к спектаклю. В котором он может сыграть любую роль. Даже если его отец так не считает и пытается сломить. Она, Лиона — не Кантанкерус, и не собирается оказывать на сына давление, склоняя его к чему-либо. Только поставив Маркуса превыше его выбора она сможет сохранить его расположение. А выбор — явление непостоянное... И в таком отношении не было ни тени манипулирования — только здравый смысл.

- Каждый рождается на свет и умирает в одиночестве — это не мои слова. Не стоит. Не стоит тратить время жизни на сожаления и раскаяние — ни то, ни другое не поможет что-то изменить, - вкрадчиво проговорила женщина, глядя не на собеседника, а на озеро, отчего казалась немного рассеянной и словно бы погрузившейся в философские размышления, - Также не стоит жить надеждами на светлое будущее. Оно не придет, если мы не предпримем что-то сами, не направим свою судьбу в нужное русло. Все, что нам подвластно — это настоящее! Только здесь и сейчас мы способны делать выбор, который может изменить все. Выбор… Хм. Когда кажется, что его нет, зачастую он все-таки есть, просто мы боимся его видеть. Решения сопряжены с риском разрушить привычный ход вещей, заслужить неодобрение, но иногда оно того стоит — если старые дороги завели в тупик. Знаешь, Маркус — человек — это не его выбор и не его поступки. Мы останемся друг для друга теми, кто мы есть — что бы ни предпочли и ни совершили. Все остальное — право каждого из нас на свободу, и я уважаю это право.

Поймет ли Маркус ее слова правильно? Осознает ли, что его разногласия с отцом не станут причиной новых ссор, на этот раз с матерью? И — главное — что он вовсе не в капкане, что он может отказаться от навязываемых ему окружающими решений и поступать по-своему, а она, его мать, всегда будет признавать за нем право действовать на свое усмотрение? Лионе не хотелось торопить события, поэтому она ничего не добавила к сказанному выше — лишь ее взгляд переметнулся с водной глади. Теперь миссис Нотт смотрела в глаза своего сына, излучая спокойствие.

+1

7

Маркус не просто ощущал себя одиноким и брошенным. Сейчас Маркус ощущал себя преданным, обманутым, отвергнутым. Отец говорил, что Маркус сам не спрашивал о его молодости, что Маркус сам не интересовался его взглядами, что надо было только поговорить, надо было только задать вопрос. Но чтобы младший Нотт услышал в ответ? Неужели бы Кантанкерус рассказал бы сыну, как помогал грязнокровкам? Как искал встречи с Гриндевальдом и как нашел ее, по итогу прочувствовав на себе заклятие Круциатуса? Маркус очень сомневался, что отец когда-нибудь бы заговорил с ним прямо без намеков и полутонов - они ведь так свойственны Ноттам, которые всегда чуть скрыты от внешнего мира, которым очень уютно прятаться от внешнего мира, прятаться даже от своей семьи. Маркус ведь понимал, что и спроси родитель об его увлечениях прямо, юноша начал бы пытаться уйти от ответа, говорить что-то про научный интерес и даже от части верить в свою спасительную ложь. Интересно, а отец верил в то, что говорил, когда лгал им? Наверное, да. Маркус злился, но понимал, видел, как одинаково они себя ведут, находясь по разные стороны баррикад.
Злость не уменьшало и то, что попытавшись разрешить конфликт отца и сына мать, может быть не осознанно, может быть тоже попав под ядовитое влияние Ноттов, стала говорить абстрактно, использовать общие слова, около философские постулаты. Сейчас они раздражали. Маркус злился, слушая слова матери, потому что не чувствовал и не видел за ними ничего настоящего, важного, существующего. Только попытка опять спрятаться и убежать. Только возможность потом обвинить сына, сказав "ты меня не так понял", "ты меня не спросил", "ты меня не услышал". Что он должен был услышать в этих словах?! Что вообще можно сейчас решить словами? Ему поставили жесткий ультиматум, который неизбежно вел к отказу от части самого себя, и это разрушали Маркуса изнутри. Выбор... Маркус должен сделать выбор, должен от чего-то отказаться, и вопреки убеждениям матери и уверенности отца, этот выбор предопределял будущего младшего Нотта. Маркус это чувствовал. Светлое будущее не наступит, если ничего не делать для его приближения, но Нотт хотел что-то делать, ему казалось, что он что-то может. А он уперся в стену, как только оказался во взрослой жизни. Да уж очень перспективный наследник Ноттов. Дышать тяжело. Маркус не знает, что он должен делать, что будет "правильно".
- Вы всегда так говорите. Загадками, красивыми и пустыми словами, а потом ставите в укор, что вас не поняли, не спросили. Как тут понять и что спрашивать, когда всё так возвышенно и далеко от действительности,- младший Нотт позволил себе язвительный, резкий тон по отношению к матери. Очень редкое явление для Маркуса. Для него родители всегда являлись не оспоримым  авторитетом, который надо уважать. Но сейчас младший Нотт злился, что его не слышат, что его выставляют козлом отпущения, хотя молчание родителей такой же недочет как и отсутсвие вопросов со стороны Маркуса. -  У меня есть выбор. Я должен его сделать. Но я не могу. Я не уверен, что выберу правильную сторону. Я... - "я не уверен, что выберу вас", не заканчивает фразу Маркус, вовремя вспоминая, что мать вряд ли в курсе подробностей конфликта и тем более того, с чего все началось. И хорошо. Вряд ли бы ей понравилось, что в семнадцать лет ее сын мог угодить в Азкабан и уже запачкал руки в крови. Только было одно "но" - все Нотты проходили через это, и Маркус не хотел быть в таком смысле "особенным".
Тяжело, холодно. Младший Нотт ежится и разворачивается спиной к озеру. Чертовы фестралы, если бы не они, то он с матушкой всего лишь купил пишущие принадлежности  без попыток заглянуть внутрь друг друга. Но всё же... Всё же как было печально, что восемнадцать лет его мать мучается в этой семье? А сколько лет ей еще предстоит терпеть своего мужа и сына?

0


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ПРОШЛОЕ » Мать должна знать всё [20.09.1945]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC