Гриндевальд повержен, Вторая Мировая Война закончилась. Значит ли это, что на мир опустился долгожданный дурман спокойствия, единства и стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Предлагаем узнать, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и попытаться повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».

TOM RIDDLE

Он чувствует в себе не только отвращение, но и злобу. Он плохо понимает такие чувства, Кристоф их раньше не испытывал настолько ярко... >>


Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ПРОШЛОЕ » Мать должна знать всё [20.09.1945]


Мать должна знать всё [20.09.1945]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

МАТЬ ДОЛЖНА ЗНАТЬ ВСЁ

Leona Nott & Marcus Nott
Место, время: Хогсмид, 20.09.1945

[indent] Сын всегда чтил традиции больше, чем отец. И если отец не стремился их поддерживать, то сын будет делать это сам. Только помимо них ещё есть мать, у которой также имеется своё собственное отношение к когда-то чужим, а теперь её традициям. И связь с ребёнком.

0

2

Пронзительно-синее осеннее небо отражалось в покрытых легкой рябью водах Черного Озера, отчего то казалось особенно глубоким — эффект усиливала начавшая жухнуть трава, растущая по берегам: ее неброские пастельные тона подчеркивали насыщенный цвет воды, подобно тому, как скромное, но благородное серебряное обрамление дополняет яркость отшлифованного минерала. Пейзаж, открывавшийся взгляду Лионы, неспешно идущей по Верхней Улице Хогсмида — между сверкающих на солнце железнодорожных путей и лодочным причалом, там, где ее пока не обступили деревенские постройки — успокаивал и навивал задумчивое настроение, что было весьма кстати — миссис Нотт было необходимо собраться с мыслями перед предстоящей встречей с сыном. В последнее время их общение свелось к непродолжительным разговорам о повседневных вещах, малозначимым обсуждениям планов на день или прочитанной в утренней газете статьи, а уж когда мать и сын в последний раз куда-то выбирались совместно — было сложно припомнить. Маркус неизменно оставался почтительным и корректным, но Лиона не могла не заметить, что он отдалился от близких, и это начинало ее тревожить. Да, отчуждение можно списать на то, что Маркус повзрослел и обрел самостоятельность, и все его время занимают работа и общение с товарищами и коллегами. К этому следовало быть готовой — и Лиона не имела ничего против того, чтобы отпустить сына во взрослую жизнь и смириться с тем, что больше не может быть в курсе всех его дел. Миссис Нотт была не из числа тех матерей-наседок, которые с фанатичным упорством лезут в дела своих подросших отпрысков и пытаются устроить их судьбу, не учитывая мнения последних. Наконец, у нее самой была куча дел, связанных с общественной деятельностью, работой в издательстве и творчеством — может, за всеми этими занятиями и сама она начала отдаляться от семьи. Однако, во всем надо знать меру. Связи рвутся, если их не поддерживать, не проявлять интерес к человеку, не открываться самой — а потерять контакт с Маркусом и его доверие  было бы непростительной ошибкой. Последней каплей стали размолвки Маркуса с отцом, о которых Лиона по большей части только догадывалась и истинных причин которых не знала, зато могла слышать напряженную тишину в помещении, когда семья Ноттов оказывалась в сборе, отмечать, каким раздражительным и замкнутым сделался Кантанкерус, готовый, кажется, переселиться в Отдел Тайн, лишь бы не видеть никого из родных. И Лиона решила действовать — попытаться поговорить с сыном, аккуратно прощупать почву, попробовать узнать, что происходит на самом деле. Пока что она терялась в догадках и предположениях, которые не могла ни подтвердить, ни опровергнуть: могла ли быть причиной охлаждения отношения отца и сына политика, или дело было еще в чем-то? Единственным способом выбраться из тумана неопределенности было разговорить Маркуса, но это должна была быть непринужденная, ненавязчивая беседа. Он сам должен был захотеть поделиться с матерью проблемами, давление бы только отпугнуло его и заставило закрыться еще и от самой Лионы. Для начала надо просто больше времени проводить вместе, чтобы вновь обрести утраченное было чувство единства, защищенности. Какая-нибудь вылазка за пределы родного дома пришлась бы как никогда вовремя, и, решив не откладывать дела в долгий ящик, Лиона пригласила сына провести выходной в Хогсмиде — сделать пару-тройку покупок вроде перьев и пергаментов, которые никак нельзя доверить прислуге-домовику (все в семье знали, насколько Лиона привередлива, когда дело касается выбора канцелярских принадлежностей), прогуляться по окрестностям и вспомнить беззаботные школьные годы. Маркус должен знать, что матери не безразличны его дела, настроение — и, может быть, рискнет открыться, даже если не сразу.

Встреча была назначена на час дня, добираться до Хогсмида предстояло порознь — с утра у Лионы должно было проходить собеседование по поводу издания весьма ценной книги с одним довольно перспективным автором, отличающимся непростым характером и потребовавшим провести встречу в удобное для него время. Переговоры еще не завершились, поскольку писатель решил, видимо, сделать все возможное, чтобы выбить максимально выгодные для себя условия издания — с чем миссис Нотт не желала соглашаться и решила немного оттянуть время принятия окончательного решения в надежде, что автор немного растеряет пыл (деловое чутье подсказывало Лионе, что вряд ли тот найдет более выгодное предложение от другого издательства). Обсуждение условий контракта со вздорным автором, хоть так и не завершилось, вымотало волшебницу и заняло довольно много времени — миссис Нотт освободилась уже после полудня, поэтому решила трансгрессировать прямо в Хогсмид и найти Маркуса уже там.

Лиона не желала привлекать к себе лишнего внимания, поэтому появилась не на платформе и не в самой деревне, а неподалеку от пристани, где сейчас не было никого — лишь несколько лодок мерно покачивалось у деревянных мостков. Миссис Нотт редко оказывалась в одиночестве, у нее просто не было времени на отдых — но умела ценить подобные моменты и сейчас, отрешившись от тревог, наслаждалась короткой передышкой, чудесным осенним днем и прекрасными видами. Что-то темное отделилось от восточного берега озера и понеслось над водой, почти сливаясь с горизонтом — приглядевшись, Лиона поняла, что это небольшой табун фестралов, очевидно, направляющийся в сторону Запретного Леса. Ничего удивительного — школьные фестралы по большей части сами добывали себе пропитание в окрестностях замка, и никто не ограничивал их перемещений, призывая зловещих коней лишь тогда, когда они были необходимы. Женщина еле слышно вздохнула — все же, было что-то фатальное в том, что она может различить крылатые тени над водой. Несчастный случай, которому она стала свидетельницей на четвертом курсе и который подарил ей эту способность, не являлся трагедией для Лионы, но все же не оставил ее совсем равнодушной. В куче черновиков баллад и переводов затерялся обрывок пергамента со строками:

Есть среди прочих такие, которые могут
Видеть сквозь скорби туман непростительно много -
Через беду различать отголоски беды -
И отражать в своем взгляде паденье звезды...
В час, когда время для них остановит свой ход,
Гостья незримая в дом тихим шагом войдет,
Руку протянет навстречу их прожитых лет -
Будет протянута тут же ладонь ей в ответ…

Одна из причин, почему Лиона не любила делиться своим творчеством с родными и друзьями, а публиковаться предпочитала под псевдонимом, состояла как раз в том, что внимательный читатель мог уловить в текстах некоторые детали из ее биографии, которые она предпочла бы не афишировать. Фестралы редко, но мелькали в ее произведениях — и она не хотела бы услышать однажды вопрос, чем навеян интерес автора к этим загадочным созданиям.

Лиона стояла на дороге, ведущей к деревне, лицом к причалу — внезапно прямо перед ней из воздуха возникла фигура. Это был Маркус — должно быть, он, как и мать, не захотел наделать шуму своим появлением и выбрал уединенное место для прибытия. Юноша стоял спиной к улице и не заметил мать, его взгляд был направлен на озеро, точнее — как быстро поняла Лиона, на пролетающий над водой табун фестралов: Маркус даже подался вперед, желая рассмотреть, что же там движется. Крылатые кони добрались до противоположного берега и растворились на фоне деревьев — парень повернулся и теперь смотрел в ту точку, где в последний раз промелькнули темные силуэты. У Лионы не осталось сомнений в том, что Маркус смотрел именно на фестралов, которых может видеть лишь человек, повстречавший смерть, как она сама. Но где мог ее сын наблюдать за агонией умирающего? Лионе ничего не было об этом известно, Маркус никогда не заговаривал о фестралах — конечно, он знал про них с уроков по уходу за магическими существами, но никогда не интересовался невидимыми конями. Значит ли это, что он начал видеть их не так давно? Кто бы ни умер на глазах Маркуса — с матерью он своими переживаниями по этому поводу не поделился. Лиона внутренне содрогнулась, понимая, что, возможно, она упускает сына не в меньшей степени, чем его отец.

Наконец, Маркус повернулся, чтобы выйти на дорогу — и заметил мать. Лиона изящно взмахнула рукой — расстояние, разделяющее ее и сына было слишком большим, чтобы он мог расслышать приветствие, а говорить громко или кричать Лиона ненавидела даже в кругу самых близких людей, и не потому, что это шло вразрез со всеми правилами этикета. Люди прислушиваются к тому, что сказано негромко. Вкрадчивые, спокойные слова западают в душу, а интонации, с которыми они могут быть произнесены — говорят едва ли не больше, чем сами слова, в то время как грубые крики лишь напрасно сотрясают воздух. И только когда сын приблизился, Лиона с улыбкой проговорила:

- Здравствуй, Маркус. Я очень рада тебя видеть. Я благодарна тебе за то, что ты нашел время выбраться сюда при такой напряженной работе. Здесь красиво, не правда ли? - и волшебница легко очертила в воздухе полукруг, повторяющий траекторию полета фестралов.

Движение руки Лионы выглядело свободным и естественным, но совершенно таковым не являлось — однако, волшебница ничем не выдавала напряжения, того, с каким вниманием следит за реакцией сына. Маркус не знал, что она может видеть фестралов — этого не знал никто. Предположим, Маркус разглядел крылатых скакунов и сумел определить их вид — тогда он, не зная способности матери их видеть, может решить, что она либо случайно махнула рукой, ни на что конкретно не указывая, либо сделает вывод, что все же она их видит. В первом случае он, скорее всего, просто бросит замечание о том, насколько прекрасна сегодня погода и как приятно видеть знакомые места, а вот во втором… Маркус поймет, что она догадалась о том, что она теперь знает, что он видел смерть, и что ему есть, о чем рассказать матери. Иными словами, он будет знать, что мать знает его тайну — но как он поступит с этим знанием? Реакция может быть самой разной — юноша может закрыться и сделать вид, что все в порядке. В этом случае Лионе останется только продолжить светский треп и начать вспоминать школьные годы, чтобы поддержать разговор. Или Маркус решит, что нет смысла скрывать случившееся дальше, и поделится с ней чем-то важным — в конце концов, тайное всегда становится явным, и в его интересах, чтобы мать была в курсе событий от него, а не поверила в какую-то искаженную версию, состоящую из непроверенных данных и домыслов. Лиона была уверена в том, что, пойми Маркус, что она знает правду — он не усомнится, что она попытается выяснить, что случилось различными способами. А значит, стоит рассказать ей свою историю так, чтобы оказаться выставленным в выгодном свете. В любом случае — Лиона давала сыну выбор, раскрывать карты, или нет: ее жест был намеком, приглашением к доверительному разговору, но никак не допросом и не требованием.

В том же случае, если Маркус заметил фестралов, но не распознал их — он может сам заговорить об увиденном. Тогда выбор будет уже у Лиона — заявить, что над озером пролетали обычные гиппогрифы или грифоны, или… деликатно припереть сына к стенке, заодно раскрыв ему свою тайну, бережно хранимую ото всех долгие годы. Чем не подходящее начало для взаимных откровений? Миссис Нотт все с той же доброй улыбкой ждала ответа — только от Маркуса теперь зависело, как сложится их дальнейший разговор.

+3

3

Жизнь после выпуска из школы чародейства и волшебства оказалась богата на события, но на совсем не те события, в которые хотел бы погрузиться младший Нотт. Как Маркус и предполагал, в начале отец начал усиленно тренировать его в ментальной магии, и все было хорошо, даже отлично. Маркус, благодаря Тому, уже многое умел и иногда даже мог давать отцу отпор, но всё же старший Нотт более умудренный и более искушенный капнул слишком далеко и увидел в голове сына то, что ему не понравилось, а озвучил и вовсе то, что повергло младшего Нотта в шок, и теперь Маркус буквально не знал и не понимал, кто он, и где находится черное, а где белое. Поэтому юноша метался в себе, рассказывал свою и без того неустойчивую психику сомнениями и терзаниями. Он не понимал, как он мог быть так слеп? Или как его отец, автор сомнительного справочника, мог оказаться предателем крови? А ведь знаков, и правда, было предостаточно, но глупый Маркус смотрел на все через отражение в кривом зеркале, и теперь младший Нотт оказался перед непростым выбором: семья или друзья. Или точнее безопастности друзей и свои собственные, пусть и отличные от взглядов главы дома Ноттов, убеждения. Младший Нотт был уже взрослый, свою позицию по отношению к грязнокровкам он формировал в течении не одного года под заботливым и строгим руководством их школьного старосты - отказаться от такого в один миг было не просто. И что-то подсказывало Маркусу, что отказаться от Тома просто невозможно. Но и отец... Он выполнит свою угрозу и засадит Роули в Азкабан за использование непростительных, если младший Нотт сам не прекратит обещание со своими "друзьями". Но они такая же часть его жизни как и семья, может быть, кто-то Маркусу был даже более близок и важен чем отец или хотя бы мог с ним сравниться... Так или иначе, но младший Нотт оказался перед непростым выбором, который только делал Маркуса более нервным, более замкнутым, более мрачным.
И, наверное, именно поэтому младший Нотт был не очень рад перспективе провести целый день с матерью, тем более свой выходной. Он не знал, насколько она близка с отцом (Маркус теперь был уверен, что он совершенно не знает этого человека, и это было больно и обидно, ведь именно отца юноша долгое время видел перед собой в качестве образца достойного волшебника), и мог предположить, что матушка начнет говорить о том же, что уже донес до своего сына отец, но с чем Маркус пока не готов согласиться. Младший Нотт не хочет и не может отказаться от Темных Искусств, не хочет и не может отказаться от своих друзей, не хочет и не может отказаться от своих идеалов. И он не хочет слышать как то, что для него было важно долгие годы называют ребячеством, глупостью, юношеским максимализмом. Да, Маркус пока не сделал ничего важного, значимого и стоящего. Да, он ни разу не решался на вызов, но это же не значит, что со временем это не изменится. Маркус не хотел терять еще и мать. Тогда Нотт-Кастл станет для него совсем чужим, а фамилия, которой он так гордился, будет давить на плечи. Но и отказаться от этой прогулки юноша не мог. Все-таки его хорошо воспитали, и даже после ссоры разделившей отца и сына, Маркус всё равно уважал своих родителей, даже если не любил.
В Хогсмит Маркус прибыл чуть раньше назначенного времени. С этой деревней у него, как и наверное у всех учеников Хогвартса, связанно много различных воспоминаний. Он мог бы им даже улыбнуться, если бы юношу постоянно не преследовал непростой выбор, перед которым его поставили. Поэтому и сейчас Нотт старался быть "нейтральным", хотя, конечно, нервничал, думал и не мог расслабиться. Ему казалось, что он потерял сам себя, и это было тяжело, неприятно, и совершенно дезориентировало. Поэтому сегодня красоты Хогсмита и приятные воспоминания, связанные с этим местом, не трогали Маркуса. Он стоял неподвижно, а его взгляд был направлен на водную гладь, пока на ней не появилась рябь, а по небу над водой не пронеслись фестралы. Нотт уже видел этих диковинных коней, знал, что именно он тянут тележки к замку. Это было одно из тех наглядных последствий соблюдения семейной традиции. Маркус не жалел, нет, не жалел. Наверное.
Вдох, Маркус разворачивает, выходит на дорогу и видит матушку. Младший Нотт улыбается дежурной улыбкой и подходит к матери ближе.
- Мама,- юноша чуть более выразительно приподнимает уголки губ. - Не стоит, разве я могу отказать тебе. Тем более когда мой начальник - мой отец,- Маркус пытается шутить, пытается делать вид, что они все еще семья. Может быть, она и не знает. - Красиво? А да... Весьма,- чуть растерянно переспрашивает Маркус пока никак не отожествляй слова матери с фестралами. В них для юноши нет ничего необычного, просто очередная разновидность тварей. Впрочем на секунду Нотт всё же оборачивается обратно к озеру, и его взгляд замирает на чистом сероватом небе. Догадка возможного намека матери неприятно защипала итак разодранные отцом раны. Значит, это не просто прогулка по магазинам, значит ее мог подослать отец. Значит они продолжат свои наставления. Тошно. Маркус все еще не знал, что он выберет. Он не хотел делать такой выбор. - Да, красиво,- Нотт заламывает себе руки, не зная как продолжить беседу не слишком агрессивно.- Ты веришь, что теперь нас будут преследовать несчастья?

+1

4

Лиона задумалась, прежде чем ответить сыну — шутливые слова о том, что он не отказался от ее приглашения прогуляться по той причине, что его начальник являлся еге отцом, резанули слух. Маркус не должен был приходить сюда по принуждению, против своей воли — она хотела вновь сблизиться с сыном, что было возможно лишь при условии, что он тоже в том заинтересован и хочет общаться, а не просто выполняет сыновний долг, уделяя какую-то часть времени родителям. Зная наверняка, что в настоящее время отношения Маркуса с отцом далеки от гладких, но не ведая истинных причин такого положения вещей, миссис Нотт смутно ощутила, что Маркус не искренен в своих попытках шутить, что он маскирует ими свои истинные чувства, вызванные разногласиями с Кантанкерусом — но что стояло за этой наигранной веселостью? Стремление пощадить чувства матери, или недоверие? Могла ли она в сложившихся обстоятельствах быть уверенной в том, что Маркус ей доверяет? И было ли у нее вообще моральное право претендовать на его доверие, в то время как она ничем не выдавала своих настоящих чувств и взглядов, играя роль примерной жены и хозяйки — и в результате сделалась чужой собственному сыну? Если Лиона и могла кого-то обвинить в недоверии со стороны Маркуса — то исключительно саму себя. Она упускала сына — но, быть может, еще не все потеряно. Фестралы подарили ей шанс завести разговор о действительно важных вещах — Маркус не стал делать вид, будто не видит их, приглашая ее тем самым к диалогу — и Лиона не собиралась терять такую редкую возможность установить контакт со столь значимым для нее человеком.

- Несчастья? Нет, отчего же… Да, нам редко встречаются на пути эти якобы предвестники неприятностей, но, тем не менее, если бы каждый раз происходили беды после встречи с ними, если бы маги видели в них угрозу своему благополучию - их поголовье было бы истреблено полностью. Однако, признаюсь, их внезапное появление и меня немного встревожило, - последнюю фразу Лиона произнесла медленнее  и раздельнее предыдущих, как бы подчеркивая ее значимость: Маркус не должен был сомневаться, что появление фестралов — чистая случайность, как и то, в какую сторону может свернуть последующая беседа. Недопустимо, чтобы юноша остался при мнении, что ее приглашение — ловушка, что Лиона заранее спланировала всю их встречу и то, о чем она будет с ним говорить, - Помню, в школьные годы я ото всех скрывала, что вижу, кто везет эти кареты к замку, наверное, так поступали все, кто видел фестралов. В самом деле — кому хочется привлекать внимание к печальным событиям в собственном прошлом? Но привычка утаивать свою способность видеть невидимое рискует превратиться в скрытность, а та - в стену, которую не смогут преодолеть даже по-настоящему близкие по крови и по духу люди. Во всяком случае, об этом говорит мой жизненный опыт, то, к чему я пришла в итоге — осталась совершенно одна в кругу собственной семьи. Печально, не правда ли?

Лиона улыбнулась — и это была действительно настоящая улыбка, без тени фальши. Миссис Нотт была рада тому, что нашла подходящие слова, ясно передающие именно тот смысл, который она пыталась в них вложить. На первый взгляд ее слова об опыте походили на нравоучение, на нудную родительскую нотацию — но Лиона хотела думать, что Маркус не посчитает их таковой. Конечно, для него может стать откровением, что мать не чувствует близости с собственным мужем — а разрушение иллюзии о крепкой и счастливой родительской семье причинить боль, но Лиона знала, на что шла. Маркус не должен считать ее тенью своего отца, лишенной собственного мнения.

+1


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ПРОШЛОЕ » Мать должна знать всё [20.09.1945]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC