Гриндевальд повержен, Вторая Мировая Война закончилась. Значит ли это, что на мир опустился долгожданный дурман спокойствия, единства и стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Предлагаем узнать, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и попытаться повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».

TOM RIDDLE

Он чувствует в себе не только отвращение, но и злобу. Он плохо понимает такие чувства, Кристоф их раньше не испытывал настолько ярко... >>


Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » НАСТОЯЩЕЕ » Поворот [4.05.1952]


Поворот [4.05.1952]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ПОВОРОТ

http://s9.uploads.ru/TYuZB.jpg
Tom Riddle & Abraxas Malfoy

Место, время: много где, включая Малфой-Мэнор; 4.05.1952

[indent] Возврат невозвратный. Поворот решительный. Прогресс радикальный. Решения понятные. Вера в конфликте с личным.

0

2

[indent] И Том снова свободен. Всё прошло так, как он и запланировал, а благодаря Вивьен и ещё нескольким налаженным связям обещало стать ещё лучше. Да и, в общем-то, всё это время на месте не стояло. Маркус в их односторонней, но содержательной встрече рассказал всё, с чем был связан. Произошедшее, новости, реакцию. Чтобы Реддл, короче говоря, знал, что пропустил и с какой точки стоило продолжать начатое. За что Нотту спасибо: на этот раз никаких лишних вопросов и понимание, что есть вещи, которые Реддл не желал озвучивать. В конце-то концов, Наследник видел, как приятель нервничал, как работал и сколько всего сделал для дела, потому и претензий к нему не имелось. Он же бывшего старосту до портала (вполне легального) и спровадил.
[indent] В Британии у Тома имелось несколько дел. Не сказать, что излишне важных, но значимых. Не сказать, что юноша чувствовал воодушевление, но цели поставлены, сделать надо было. Изначально он подумывал остановиться в лачуге Гонтов, обустроить там всё и провести какое-то время, пока имелось, что решать. Но эта мысль покинула его быстро. Маркус ведь говорил о Малфое. Он убил ту грязнокровку, и, признаться, волшебнику хотелось узнать подробности из первых уст. В конце-то концов, на основании именно её воспоминаний и памяти удалось осуществить безумный план Реддла, попасть в Азкабан и прочее. Да и в целом Абраксас в последнее время был довольно тихим. Проведать его, вдохнуть мотивацию, узнать новости из тех мест, где не бывали Лестрейндж и Нотт - дело хорошее.
[indent] Блондина о своём скором визите предупредил коротким письмом. Бракс не дурак, об Азкабане знал, о деталях тоже, с Ноттом общался, газеты читал, да и вообще, глупо бы, окажись тот не в теме. Потому, наведавшись в одно местечко, чтобы забрать оставленную там родную палочку, британец направился проведать приятеля.

[indent] Малфой-Мэнор, конечно же, ничуть не изменился. В нём едва ли что-то вообще могло поменяться, застыв во времени. Имена на гобеленах и портретах сменяли друг-друга, а вот стены оставались всё теми же. Хранили секреты и кровь всё тех же блондинов, не одним столетием ушедших в историю чистейшей магии. Вычурное, но антуражное место. В него приятно возвращаться. Даже Тому. Обычно.
[indent] В этот раз он не сказать, что радовался или был вдохновлён встречей. Что-то его даже раздражало, но Реддл не обращал на это внимания за ненадобностью. Приземлённость так и не желала возвращаться, а вместе с ней и вдохновение витало где-то далеко. Но если с осязанием (заодно ощущением времени, пространства и физического бытия) всё было плохо, то мозг работал как всегда без сбоев, а эмпатия обострилось, как никогда раньше. Эта же эмпатия утверждала, что навестить Малфоя надо обязательно. В первую очередь для самого блондина. И без вариантов.
[indent] Реддл конечно же знал все защитные уловки особняка. Или по крайней мере о тех из них, которые позволили бы ему войти без препятствий и проклятий (их и без того хватало). Выглядеть пугающе или как-то ещё, отлично от обычного, Том не пытался. Оно ему не нужно. Просто общее состояние и всё пережитое делали его особенно мрачным и словно бы неосязаемым. Подобно тёмному материальному (твёрдому) сгустку, который норовит вселиться в тело или как минимум поглотить душу. Как дементор. А если вы их не встречали, то, вероятно, в лице человека вроде Реддла - не лучший вариант для ознакомления с подобными. Сам Том, впрочем, ничего такого не замечал. И не хотел замечать. Внутри пустота и клубившаяся тьма, не выражавшая сейчас ни действия, ни формы. Даже словно бы получившиая отдельное место в теле, чтобы удерживать вес и то не оторвалось от земли. По крайней мере, на ассоциации Тому казалось как-то так, если вдуматься. Всё сейчас находилось внутри, никак не снаружи.
[indent] Тонкая длинная чёрная мантия покрывала тело, доходя до самих сапог. Ворот частично скрывал лицо. Он весь одно большое чёрное концентрированное пятно, даже несмотря на неизменно выраженную бледность и едва проступавшие сероватые синяки под глазами. Не как те, кто обычно бывали в Мэнаре. Почти не как тот, кем он обычно бывал здесь. Но, снова, у здания не было иного выхода, кроме как принять подобную фигуру, гостеприимно предоставив возможность лаконично влиться. Лишь бы среди ранних цветов в саду не потеряться. Наверняка подвяли бы.
[indent] Рука с длинным застёгнутым чёрным рукавом высунулась из-под мантии. Массивное кольца у главного входа издало удар, другой, третий, разнеся вибрации по дереву далее на стены и пол. Рука убралась снова под мантию. Тень ждала.

0

3

[indent] Выходя за Абраксаса, ожидала ли Гестия вырваться из адского круга своей семьи и перебраться в другой эшелон грешников, где воздают за честолюбие, за алчность, за пресыщение плотскими сластями – не за убийства? Едва ли. Уже тогда - по его беспросветным стальным глазам с тонкой сетью ранних лучиков пронзительного прищура, по его умеренной жесткой пластике, по звериной недоверчивой доверчивости  - ей единственной – уже тогда знала, что, в конце концов, будет отмывать кровь с мысков своих туфель. И пусть это метафора, но, если в душе ты хищник, рано или поздно ты начнешь убивать. Тотем требует жертв. Если женщинам позволительно быть сентиментальными, то Гестия верила в предначертания. В судьбу, которая, сколько не бей лапками в своем кувшине молока, не превратит его в вино, только в масло. И можно твердить, что сам добился всего. Но если тебе суждено жить с кровавым магическим революционером, твой спутник неминуемо к этому придет. Вопрос случая. Неизбежность говорит с нами языком фатальных случайностей.
[indent] Бракс уверен, что ходит бесшумно, что дом родной скрадывает его перемещения, но для Гестии эти вкрадчивые шаги всегда узнаваемы даже там, где подошвы вязнут в высоком ковровом ворсе. В воздухе тонкими нотами стелется его запах, сухой, пряный мускус здорового тела. Даже здесь, на кухне, в ароматном облаке мясного и чесночного духа. Другие женщины, наверно, тоже чувствуют его присутствие, но объясняют этот нутряной магнетизм выразительным отчерком профиля или властной, ненавязчивой манерой, а скорее всего попросту – родословной и счетом в Гринготтсе. Всем нравятся породистые богатые волшебники. Но статная блондинка знает, как по-особенному сладко мутится воздух, когда он подходит ближе. Как сейчас.
[indent] Бракс бережно взял ее руку за запястье, перевернул ладонью вверх и поднес к губам, оставив в центре короткое касание поцелуя.  В тот момент взгляд его глаз беззастенчиво опустился на ее грудь в декольте. Ему кажется, что кожа ее рук пахнет чем-то горьковато-сладким, травяным, наверное, специями или отравой. И ему по-прежнему было сладостно дарить мимолетные ласки своей женщине во время сомнительных разговоров. Бракс всегда ценил её помощь и поддержку. Возможно, когда он вступал с ней в брак, он еще не вполне представлял себе, какая уникальная женщина становилась его спутницей жизни. Он никогда не скрывал, что основой его интереса к ней при первом знакомстве стала страсть. И было достаточно одного взгляда на миссис Малфой, чтобы понять, что его не в чем тут упрекнуть. Самые обыкновенные мужские инстинкты. Уже потом, когда закрутился их роман, он стал открывать для себя все новые грани ее характера. Бракс не знал, да и не хотел знать другой такой женщины, которая помимо того, что делила с ним постель, ещё разделяла и взгляды на жизнь. Что за чудо - жена, которая не пилит тебе мозг за зверски убитую грязнокровку! В то время, как жены его партнёров и бывших сокурсников (не будем здесь упоминать их известные имена) были лишь фарфоровыми молчаливыми статуэтками или покорными тенями за плечом, он получил в жены ту, которая поистине заслуживала уважения. Он считал себя счастливчиком и пусть мог быть скуп на подобные откровенные сантименты вслух, он молча был благодарен ей, и она это знала.
[indent] Подхватив ее за талию и усадив на кухонную столешницу, он стоял меж ее распахнутых навстречу бедер и охоче зацеловывал вкусную женскую шею. Это было очень упоительно и увлекательно. Настолько, что он не сразу различает тяжелый стук в дверь, разве что пока писк Виргилия где-то поблизости не напоминает ему о приличиях, за что ушастый едва ли не получает смачное пенальти хозяйской туфлей между глаз. Приходится прервать прелюдию к созданию наследника Малфоев и чинно шлепать к двери не стесняясь малость расхристанного вида – парусом расстегнутая мантия, помятая сорочка с расстегнутыми верхними пуговицами. Абраксас двинул набалдашником трости в сторону двери, открывая ее и одновременно свободной рукой поправляя фирменным жестом волосы назад. Заметив же, кто стоит на пороге, Малфой даже не успевает опустить руку, он распахивает их в стороны, словно в приглашающем жесте объятий.
[indent] - Том, друг мой, как я рад тебя видеть! – Холеное лицо блондина озаряется искренней улыбкой, когда он едва ли не тянется через порог к приятелю, но замирает в половину своей грации, чтобы вглядеться в фигуру за порогом. Мрачную. Темную. Мертвецки мрачную. Не сказать, что Бракс ожидал увидеть Реддла, побывавшего в Азкабане, с фанфарами, фейрверком и волшебным оркестром за плечами, но видок Тома стопорит его быстро. Это как если бы его, разгоряченного и бодрого, неожиданно окатили из-за угла ледяной водой. Малфою становится не по себе смотреть на эти спокойные ясные белки глаз, он скромно протягивает руку для рукопожатия и отходит в сторонку.     
[indent] - Проходи. Ты же знаешь, Малфой-Мэнор всегда в твоем распоряжении. – Здесь все как всегда. Дверь закрывается с тем же стуком. Тот же путь до гостиной. Та же обстановка уютной родовой роскоши внутри. Малфой не спешит присаживаться в свое любимое кресло, он останавливается у каминной полки, опирается на нее локтем, вновь окидывая осторожным взглядом Тома Реддла. 
[indent] - Как… ты? – откуда столько темной мертвечины в нем, хоть горстями вычерпывай, но в темных глазах как будто нет дна и в душу блондина на цыпочках вкрадывается давно забытое и оттого странное чувство… страха. - Эван мертв, ты в курсе?

Отредактировано Abraxas Malfoy (21 сентября, 2017г. 13:35)

+1

4

[indent] Неизменный Малфой в неизменном родовом поместье. И Реддл в гостях. Картина в прошлом обычная, в настоящем редкая, а на данный момент - странная. Вот твёрдый пол, вот стены, вот Том в древнем обители. Чуждый этому жизненному лоску как воплощению самой жизни и её возможностей. Черный человек в доме белого человека. Чёрный человек напротив белого человека. Белый человек рад чёрному человеку. Но кто из них в самом деле по-чёрному слеп? Время покажет. И даже сегодня. Особенно сегодня.
[indent] Томас порога встретила радость, и она тоже показалась такой странной. Мало кто испытывал к нему нечто подобное в последнее время: следствие и дела, которые были до этого, не слишком способствовали радости. А здесь... волшебник даже опешил как-то, на несколько секунд замерев. В лице не изменился, конечно, но вопросы и непонимание внутри зашевелились, подобно мурахам, меняющим положение при виде света. Только вот собственных ресурсов на то, чтобы ответить приятелю хоть чем-то похожим, увы, не обнаружилось. Поглощённый ничем чёрный человек лишь уловил вспышку, принял её, а затем таковая угасла. На её место пришло нечто более продуктивное, привычное Реддлу, когда он общался с теми или иными волшебникам, по той или иной причине знавшими (хотя бы приблизительно), на что он способен.
[indent] - Здравствуй, Бракс, - лишь секундный взгляд на руку, которую пожал. В остальном же глаз своих от Малфоя не отводил. Сюрреализм от самого обычного. Нечто ненавязчиво угнетало изнутри, наливалось кровью, набухало, но вот что - этого он сказать не мог. Нынче Том вообще понимал себя плохо, и к собственному сожалению не имел ни малейшего понятия, как долго сие способно продлиться. Да даже пройдёт ли или останется с ним на веки вечные. Потрёпанный, воодушевлённый, домашний - блондин буквально казался сплошной аномалией. И эта аномалия, похоже, из-за Реддла застопорилась. Не уж-то брюнет в самом деле как-то изменился, не только внутренне? Возможно. Том пока лишь отложил это где-то в стороне от основного фокуса. У них, в конце-то концов, всегда всё было весьма специфично. Специфично и близко. На выражении лица ничто из мыслей, впрочем, не отразилось, словно ничего не проходило.
[indent] В ответ на приглашение волшебник лишь молча уставился на диваны и кресла. Интереса не вызвало, желания сесть - тоже. Ввиду многих причин, на данный момент не нуждавшихся в уточнении. Одна из важных: хозяин дома и сам стоял. К счастью, как и подобало. Том обошёл диваны и устроился у спинки, упёршись одной рукой о заднюю часть изголовья. Умудрялся делать это так, чтобы не искривляться подобно старому домовику, а заодно продолжать иметь вид... хозяина ситуации? Вероятно. Совсем короткий взгляд по гостиной, а затем прямой и долгий - на Абраксаса. Блондин был единственным, кто и что достоин внимания Реддла в его нынешнем мироощущении. Потому на волшебника смотрел прямо. Вроде бесцветно и не выражая ничего, однако выходило это давяще, тяжело; так, как когда обычно появляется желание и вовсе увести взгляд. Но как хозяин Малфой не мог постоянно смотреть в сторону.
[indent] - Благополучно прогрессирую, - лаконично, коротко о главном. Том ведь, действительно, продвинулся неимоверно далеко и глубоко, как бы сейчас себя не ощущал. И все планы его реализовывались с успехом, даже самые безумные и (для него же) вредительские. Не то чтобы правильно было бы сейчас (в принципе?) распинаться на тему Азкабана и свободного воздуха. Реддл там не вечность провёл, и даже на правах временного гостя. Если блондин захочет, то конкретно спросит о том, что его интересовало. Если захочет. - В курсе. Расскажи мне, как это произошло. Я хочу знать, - или можно показать. Тому нужны  подробности, во многом за ними и пришёл. Он правда думал сначала узнать о Гестии, о самом Абраксасе. Но раз тот повернул разговор сразу так, то хорошо. Всё потом, а о деле в первую очередь. Судя по всему, настроение (облик? аура? всё вместе?) Реддла само по себе сбило улыбку Малфоя вот в это всё. Хороший эффект, волшебник в минуте от того, чтобы взять его на вооружение.

+1

5

[indent] Эта настороженность зарождается под шкурой и проносится по всему организму. Как заражение. Браксу становится некомфортно от ментального к едва ли не физическому. Он пытается понять. Всматривается. Хочет уловить насколько же сильно пропиталась натура Реддла этой Азкабановской подкожной инъекцией. И не знает для чего ему это. Одно он понимает как никогда отчетливо – ему вдруг не хочется нараспашку открывать свою черепную коробку перед старым школьным другом, он бы оставил все свое барахло памяти и осознанности при себе, пусть даже Реддл вполне имел право знать о подробностях того вечера. Сливочно-белый блондин закрывается мысленно и невербально – скрещивает руки на груди. 
[indent] - Он отвлекал ее на себя. – Равнодушно отзывается и с не менее индифферентным видом пожимает плечами. - Не успел вовремя среагировать. – Его взгляд медленно плывет от прямой стойки Тома за креслом, обхватывая вид, по комнате, портьерам, пока не упирается в дверном проем. Там его застывшая красота. Гестия, не чета своему бесстыдному супругу, как всегда элегантна и хороша собой. Она выправила складки на платье, которое язык не повернется назвать домашним, и с видом примерной коронованной особой тихо ступила в гостиную, поприветствовать гостя.   
[indent] - Добро пожаловать, Том – явление Гестии обозначается мелодичным перестуком каблуков. В руках у нее две аккуратных фарфоровых чашки кофе – крепкий, ароматный, с щепоткой корицы и мускатного ореха для укрепления моральных сил. – Угощайтесь, – Это такая миссис Малфой, - сочувствует всем своим видом и готова согреть гостя у домашнего очага в рамках своего подчеркнуто вежливого-прохладного образа. Браксу в отдельные моменты жизни даже казалось или скорее мерещилось, что она своей горделивой ледяной отстраненностью отчаянно походила на стоящего напротив волшебника. С внешней безэмоциональностью, своей мрачной статью, скупостью выражений и подчас строгим взглядом из-под ресниц. Его жена обладала поразительной способностью разговаривать с ним одним лишь взглядом так, а вслух изъясняться насколько тонко и красочно, что Бракс не замечал сам как спорящий с ней поначалу, в итоге принимал решение, которым удивительным образом совпадало с ее точкой зрения. Мысленные параллели жены с близким другом его малость напрягали изнутри, но Абраксас не делился своими умозаключениями, держал при себе и всячески старался отодвинуть в сторонку подобные нездоровые мысли. 
[indent] Подцепив тяжелый взгляд Абраксаса, Гестия хулигански проводила его к мощной декоративной статуэтке дракона, стоящей на каминной полке поблизости.  Ну же! Покажи ему сейчас! Ты же хочешь!  Удержала бы она руку мужа, если бы он сейчас импульсивно схватился за улику, хвастаясь кровавыми подвигами? Она плавно подходит к нему и что-то тихо шепчет на ухо, на что он лишь кивает, а женская фигура степенно движется обратно к дверному проему, будто статуэтка, приваренная точке, с определенным боем часов и определенной целью, являющаяся здесь и сейчас, описывающая круг, чтобы вновь скрыться в своем закулисье.
[indent] - На счет тела и улик можешь не беспокоиться, я ничего не оставил. – Продолжает он, не смущаясь ее присутствием, тоном словно о погоде рассказывает. Дескать, погодка дрянная, но бывало и хуже. - Палочки больше нет, тело скормил собакам. – Женщина оборачивается из-за плеча, подарив ему хитрую, но довольную улыбку. Он знает, наступит время, и все эти впечатления побледнеют, станут выцветевшими картинками, но он все равно будет помнить вкус этих первых пережитых ощущений до кончика каждого пальца. А пока он лишь слегка двигает статуэтку дракона по полке, на ней нет пыли, она чиста и не оставляет следов, только грузный шорох. Под крючковатыми лапами дракона лежит монетка. Малфой взял ее, чиркнул большим пальцем, подкидывая вверх. Она вращается в воздухе быстро и так же быстро падает ему на ладонь. Это всего лишь 5 сиклей. Решка.
[indent] - Вот единственная улика. Все, что осталось.

+1

6

[indent] Один Малфой - хорошо. Два Малфоя - это уже высокобюджетное шоу. Шоу, в котором одно представительно соревнуется с другой, порода против породы, но при этом направленность подобной конкуренции уходившие не в ненависть. Пускай другие видят, смотрят, наблюдают, что два элемента будут составлять один, защищать общее, семейное, единое. И не сказать, что Абраксас на сей раз одерживал победу.
[indent] Гестия являлась образцовой волшебницей. Не покорной безмолвной тенью, воспроизводящей себе подобных. А живым человеком, несущим в себе магию, ценность которой разумно осознавалась и подавалась с гордостью. Это Тому нравилось, он ведь по натуре своей не являлся сексистом, нейтрально и временами даже объективно оценивал вклад в дело и нравственность всех, не разделяя на полы. И, в общем-то, когда на Гестрию смотришь, то называть её уничтожающими ум или природу словами не хотелось. Говорило о многом и, пожалуй, за это Реддл её в каком-то смысле даже уважал. Не за магию, но за то, какой частью этой магии блондинка являлась. То, как уживалась с весьма... свободолюбивым супругом - это уже другой вопрос. Тому казалось, что на её месте он Бракса бы уже изничтожил, потому чем Мерлин Гестию помимо прочего не обделил, так это выдержкой.
[indent] Именно поэтому чёрный человек повернул голову, едва приподнял уголки губ в знак уважения к гостеприимству второго белого человека. Два белых, один чёрный.
[indent] - Гестия, - в знак внимания и приветствия, в дополнение к скупой, но даже искренней реакции лица. От волшебницы исходила понятная и разделяемая Реддлом сухая, впитанная в кровь воспитанность, и ничего лишнего, выразительно-эмоционального в этом не имелось. Кофе же ему вовсе не хотелось, Наследник совсем позабыл во всех своих делах и безумствах, что в мире существует что-то ещё, кроме личностного магического роста. К примеру, ароматный кофе. Его Том признал со второго раза, запоздало, но чётко осознав указанное. Странная, непривычная, словно бы вырванная из контекста реакция. Нет, подобное Реддлу не нравилось, надо было как-то заканчивать. - Благодарю за гостеприимство. Кто бы ещё напомнил нам про него.
[indent] Только пить кофе пока не торопился. От дела к жизни, от жизни к кофе. Всё равно холодный нравился Тому больше, потому не имелось смысла торопиться и поспешно охлаждать его. Вместо того чёрный человек наблюдал за взаимодействием двух белых людей. Двух Малфоев. Оно оказалось недолгим, но читаемым и весьма занимательным. Общение - вообще штука занимательная. У Реддла оно происходило нетрадиционно, конечно, но вот у окружающих - вполне себе обычно. А что обычно, то ценно, потому что рано или поздно понадобится на практике. Потому Том не мешал. Только смотрел, присутствовал и ждал ответа. Никуда не торопился и даже не нервничал. Зачем? Не здесь, не сейчас, не от подобного пустяка, хотя закрытость Абраксаса отметил. Реддл слишком сильно давил? Что-то пошло не так? Волшебник не отрицал. От чего, впрочем, отвлёкся, потому что блондин ответил.
[indent] - Вот какой вариант ты выбрал, - заключил без похвалы или осуждения. Это в духе Абраксса: уничтожить следы, чтобы было сухо. Но при этом не изловчиться на нечто большее, пользуясь ситуацией. Том бы поступил иначе, он бы поднял больший шум, и втянуты в него оказались бы многие. С исключительно полезными для политического хауса и вопросов о невозможности обеспечивать безопасность последствиями. А палочка бы пригодилась, они лишними не бывают. - Маркус сказал мне почти то же самое.  Чисто сработал, - да, возможностей в ситуации имелось масса. Однако же, доверить дело Абраксасу - правильное решение. Никто из них не был столь изобретательным, изощрённым стратегом, как Том, потому от них он требовал многого, но не того же, чего от себя самого. Наследником являлся только Том. Нотт бы нервничал, Лестрейндж обязательно оставил бы что-то изощрённое, другие могли не справиться с запуганным аврором-грязнокровкой. С учётом экстренности ситуации, вряд ли приятеля могли бы сработать иначе. Большего Бракс выдавать не хотел. Пока не хотел. Что же, печаль и досада. Но, допустим. Реддл не в настроении (пока) давить излишне сильно, тем более вынуждать. Сейчас опасно поддаваться каким бы то ни было порывам, могут затянуть и не выплюнуть обратно без чреватых последствий. Дальше.
[indent] Том взял чашку, кофе малость остыл. Сделал глоток, не торопясь отвечать и просто растягивая момент нахождения в компании Малфоев.
[indent] - Неприметный, но памятный трофей. А если и будет найден, то принадлежность не определить, - снова констатировал. Эта часть у Абраксаса получилась, пожалуй, лучше всего. Том бы ничего не взял, и даже не подумал бы - вся память в голове. А тут вот смотрите, какая приятная глазу деталь о крови животных на руках. - Расскажешь, что ещё произошло в твоей жизни? Мы давно не виделись, а всё подряд ты в письмах не рассказываешь. Можешь сделать это сейчас, - глоток, чашка замерла в руках, а взгляд чёрного человека, давно переключившийся с Гестии, неизменно прямо смотрел на белого человека.

+1

7

[indent] Старое-доброе насилие, конечно. Мерлин, разве кто-то сомневался? Разве кто-то кроме него мог придумать скормить мертвечину наколдованной псарне? Разве у кого-то из остальных прихвостней хватило бы фантазии на это? Малфой самолюбиво бился темечком о небосвод и считал, что нет. Он помнил, как дурела стая от запаха крови и плоти, буквально выносящего мозг и заставляющего захлебываться слюной. Эван, конечно, славный парень, но транфигурированным псам, знаете ли, все равно кого раздирать на части. Малфою в общем-то тоже. За это и любил тварей. Уже хотя бы за один только тот живописный вид их алчного желания вскрыть тело от кадыка до лобка и полакомиться содержимым. Это просто мясо, которое только что стояло на своих ногах, еще существовало, думало и мыслило, но уже - мясо. Нога грязнокровки уже висела плетью, плечо дергало и саднило при движении, но Бракс только ухмылялся, чувствуя как ноздри щекочет запах крови. И стая чуяла тоже самое. Холодные глаза янтарно-желтые с резким по контрасту зрачком ни на миг не упускали из вида противника. Но ее тело - показательное произведение, инсталляция для зрителей и аплодисментов, а тело Эвана всего лишь улика. Бракс помнил, как после всего отдал команду. Помнил вид первого сочного куса парного мяса. В пасть хлынула кровь, а дыхание выходило хриплым, утробный рык от удовольствия, пока хозяин отстранено наслаждался происходящим. Потроха человека зрелище отвратное, змеящийся кишечник, в прямом смысле набитый дерьмом, желудок с полупереваренной пищей, мешок сердца, подрагивающие легкие. Бракс всегда был эстетом, а потому ему проще было сделать из трупа готовый шмат мяса. По сути, одно и тоже, разве что избавил себя от зрелища, как собакен будет рывками челюсти пожирать кишку. И все. Это конец. Дальше все прозаично. Абраксас не желал устраивать на месте казни перфоманс в самых роскошных красках. Он был аккуратен и лаконичен в стиле утонченного минимализма, а капканы были премилым символизмом. Для всех грязнокровных животных найдется своя лязгающая ловушка. Они уже заготовлены. Они уже спрятаны. Ап! – и вы, вонючие либералы, попались! Фурор и слава не для него. Он и так достаточно потешил собственное непомерное эго, выплеснул агрессию и ушел, натягивая на ухоженный руки перчатки.
[indent] - Да. Мне понравилось, - с призрачной улыбкой на устах кивнул Малфой. Он гордился собой и был признателен за похвалу. – Рад быть полезным. – Обхватил крепче предложенную супругой чашку кофе. Таким же черным, как его мысли и горячим, как планы на будущее. Покачивая на ладошке кофейную чашечку так, что обжигающий темный напиток ласкался к фарфоровым стенкам строго по часовой стрелке, Бракс вновь насторожено рассматривал черты лица собеседника, то ли ища в них понимание, то ли читая очередные подсказки темпераменту, то ли сам увещевая: «Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? К чему ты клонишь? Что вообще у тебя на уме?».
[indent] - Я был занят работой, Том. – Он отпил глоток и в вальяжном жесте повел рукой. - Поверь, ничего, что могло бы быть тебе любопытным. Сам понимаешь, после той охоты мне необходимо было ненадолго уйти в тень, поэтому я занимался своей бюрократией и налаживал контакты.
[indent] Пауза как красной туши штамп: Запрос отклонен.
[indent] - А что на счет тебя? – серые глаза буравили друга со всей серьезностью, пока тон отличался ни к чему не обязывающим светским щебетанием обо всем и ни о чем. – Сам понимаешь, всем безумно интересно как ты пережил заключение.

0

8

[indent] Абраксас такой занимательный. Такой серьёзный, но при этом такой весь бурлящий, переполненный, переливавшийся. В основном, конечно, мыслями о себе и себялюбием, но да разве можно в этом винить? Не таких, как он, нет. Не до тех пор, по крайней мере, пока от этого имелась польза. Она по-прежнему наблюдалась. За исключением того, конечно, что теперь (временно?) Наследник видел вещи ещё более широко и странно, нежели прежде, потому и терпение его, и удовлетворение его стали загадками также ещё большими, им самим до сих пор не разгаданными.
[indent] - Работал, вот как. Работать тоже надо, избранные семьи не должны быть поголовными лоботрясами, - не в их поколении, когда мир продолжал строиться не в сторону достойных. Ещё нужно работать, везде и много. В эти свои слова Том не вкладывал ничего конкретного. Да, он ожидал и ожидает от Абраксаса большего, хотел бы услышать большее. Однако да, Малфой оставался собой и говорил резонные вещи - нельзя как Реддл, нужно и в дела, и в быт. В конце-то концов, править миром будет Наследник, а наполнять этот мир правильными полноценными волшебниками - блондину. - И контакты особенно.
[indent] Подобными мыслями британец действительно пытался отогнать и хоть как-то перекрыть то странное, что его гложило. То, что он действительно испытывал и то, как действительно видел всё, что происходило сейчас: их диалог, ситуацию и, в особенности, Малфоя. Эта борьба с собственными ощущениями, попытка ухватиться, выровняться, разобрать, что колыхалось среди внутренней пустоты, она заставила волшебника ненадолго выпасть из реальности. Наверное, на несколько секунд. Взгляд замер, глядя куда-то чуть ниже перед собой. Кофе после очередного неторопливого глотка точно также замер в чашке на блюде, придерживаемый обеими аккуратными бледными руками. Фигура на какие-то несколько мгновений застыла; выпала; провалилась. А потом оп, вынырнула обратно: попытка расшифровать собственное состояние и отношение обернулось вылетом в мир. Все ответы были там. Том едва вздрогнул, на секунду шире открыл глаза, затем напряг брови, прищурился, проморгался. Не дело, не дело.что это такое, прочь наваждение. Тело его осталось недвижимым, однако кофе в чашке чуть пошатнулось, туда-сюда. Только после этого всего-таки чуть изменил положение, перенеся вес на правое бедро, а глаза наконец-то поднял на Малфоя. Конкретно на него. Весь мир сейчас в этом потрёпанном, домашнем и самодовольном блондине.
[indent] Сделал глоток, смотрел только на хозяина особняка.
[indent] - Ты хочешь знать о том, как слышатся голоса в холодной глыбе на краю света и чувствуется безумие волшебников, заключённых в Азкабан? Или, может, рассказ о беззвучном вое, издаваемом дементорами? Или, может, о распорядке, чувстве смерти и безвыходности? Что именно я могу рассказать тебе об этом приключении? - растянулся в улыбке. Ни злой, ни доброй, ни привлекательной, ни здоровой, ни пугающей, ни издёвка, ни давление, ни унижение, ни равнодушие - всё и ничего сразу. Так мог улыбнуться только Том Реддл, хотя может быть так - ещё никогда до сегодня, не прежде. - Это всё ерунда, Бракс. Лишь опыт, который, тем не менее, я не хочу, чтобы приобрёл кто-либо из вас. Мне выпала необходимость - и ладно. Разве тебе это интересно? А, может быть... ты... - эта невесомая, зачаровывающая, не человеческая и едва уловимая улыбка, взгляд, едва наклонившаяся в сторону голова, спавшие на лоб пряди, - хочешь знать, каковы они изнутри, Бракс? - эти странные, странные ноты  в голосе. То ли одержимость, то ли безумие, то ли издёвка, то ли бескрайний интерес, то ли гордость, то ли попытка увлечь.
[indent] Впрочем, уже спустя несколько мгновений на лицо Реддла вернулась традиционная для сегодняшнего вечера абсолютная невозмутимость. Отрешённая серьёзность, познание мира, просветлённость и незначительность всего, что находилось за пределами Тома; всего, что не являлось частью его тьмы. Чашка оказалась отставлена обратно, данный жест вовсе затерялся где в... этом всём.
[indent] Или, впрочем, знаете, что?... Зачем перекрывать и гложить себя? Нет, это должны делать другие, не Наследник. Не после хотя бы того, что тот озвучил. Волшебник оттолкнулся от дивана. Грациозно, решительно, вроде как резко; так, как это делают змеи, точно знающие, куда им стоило двигаться и что являлось их целью; кто. Реддл подошёл к Малфою, теперь снова глядя только на него, и остановился близко-близко.
[indent] Наклонился к нему.
[indent] С лицом совершенно безучастным, прозрачным, не материальным, словно бы был не собой, а чем-то большим, уставился прямо в глаза Абраксасу. Два чёрных омута, заглядывающих в самую душу, хватающих её когтями, обволакивающих, перебивающих, вытягивающих и затягивающих одновременно. Взгляд Реддла всегда был особенным, не как у кого бы то ни было, но теперь, после бытия в сущности дементора, он стал ещё более особенным. Раньше Том принимал тьму, был родственником тьмы; сейчас - самой тьмой, если вовсе не тем, что находилось за ней.
[indent] Так и стояли какое-то время. Секунду, две, минуту, час? Без разницы.
[indent] - Знаешь, Малфой, за это время ты не сдвинулся. Ты остановился, замер. Ты не развился, - раздалось то ли в воздухе, то ли в голове блондина, то ли в ешах ушах. Громом, шипением, шёпотом, ударом камня о металл - одновременно.
[indent] А затем мелькнула та улыбка. Ненадолго, лишь одно мгновение. Мимолётное виденье. Бесстрастное лицо, как и на протяжении всего процесса, отдалилось, на заставляя Абраксаса более ни замирать, ни ёжиться, ни выпрямляться, ни прогибаться, ни отступать, ни стоять как вкопанному. Отошёл точно также невозмутимо и нацеленно, как и подошёл. Знаете, так бывало у предсказателей, когда они делали свои выпады-прогнозы: оп, и ничего не было, остался только сам факт. Остановился в нескольких шагах в стороне от блондина, коснувшись одной из старинных увесистых безделушек. Никогда её раньше не замечал. Ненужная деталь.

+2

9

[indent] Слова звучали аккуратно как жемчуг, как янтарь, просыпанный мирозданием на случайных поворотах. И увлекали за собой, разворачивая мысль перед внутренним взором Абраксаса. Как будто жемчуг в воздухе бегал и подрагивал, шуршал. И Малфой весь был в этом шуршании. Оно гипнотизировало, оно отзывалось в подушечках то дрожью страха, то таинственной сладостью, растекалось по телу медовым благом. Задерживало дыхание, заставляло нетерпеливо прикусывать губу, когда слова убегали вперед и почти терялись в воздухе гостиной между ними, растворялись, как фея, но вкрадчивый, четкий голос Реддла успевал пригвоздить тонкие крылышки к разуму Бракса острием созвучия…
[indent] - Нет… Нет, что-то мне уже не хочется знать об этом и приобретать такой опыт. - Малфой выглядел так, будто уже натворил что-то, за что ему было мучительно стыдно, и теперь воровато пытается улизнуть. Поэтому даже сам догадывался, как удерживать его капканом  пронзительного взгляда было приятно Реддлу. Сколько он сможет простоять спокойно, перенося внимание друга, как испытание? В ярких и яростных глазах Малфоя замерло пугливое ожидание оплеухи, как будто, увлекшись, он во всей полнотой своего  драматического таланта вот-вот сорвется с края сцены и размозжит свое Эго о дно оркестровой ямы, пронзенный смычками и пюпитрам. А Тому, конечно же, остается только следить, как мысок роскошного ботинка соскальзывает вниз, и решать – подхватить Бракса целительной оплеухой или отступить и позволить сорваться.
[indent] Кому как не Малфою знать, какое это удовольствие, пропускать между пальцами поводок, что  бликующим карабином цепляется к широкой ленте ошейника под самым кадыком. Вот только самих щеночков не понимал никогда. Скучно это - дерзко ссать на ковер и отважно насиловать хозяйскую туфлю. Хотя сбруйки любил. И поводки... Но давайте посмотрим правде в глаза - все они, так называемые рыцари, любили есть с рук Реддла, сидеть в ногах и подставляться задумчивым пальцам. Только кому-то даже прятаться под личинами в этот момент никогда не хотелось. К хуям собачек в масках! К хуям тех, кто боится сказать ему слово наперекор и для смелости, для того чтоб хватило духу дернуть за поводок, он, Малфой, должен притвориться веселым щеном. Это, мать вашу, называется драматическим талантом и актерским мастерством? Он умеет, да! Хорошо умеет. А не корчиться от ролей его научил Реддл. Или научит прямо сейчас, да? От себя корчиться можно сколько угодно, а от роли... Ты или играешь ее, или нет. Овации или шоу отменяется. Только Бракс и сам не всегда понимал, где играет, а где просто живет.
[indent] - Если для моего развития нужно погостить в Азкабане, то нет, спасибо, побуду недоразвитым.
[indent] Нет, не то. Сейчас надо было что-то сказать, колкое, язвительное, но он отметал все, одну глупость за другой. Блядская нервочка внутри дрожала подкипающей злостью напополам с недопониманием.
[indent] -  Не сдвинулся? Я помог тебе провернуть твой план, я ради тебя залез по локоть в грязную аврорскую кровь, а ты пришел мне про развитие рассказать? Драккл тебя подери, да что с тобой, Том!
[indent] Том.
[indent] Личный кошмар. Восторг и божество. Стыд. Страх. Тоже когда-то бывшее личным. Или это у него тогда просто хватало наивности так считать? Он до сих пор помнил то  странное осознание, что оказался пошло, по-портовому ревнив, приправленное растерянностью и полнейшим непониманием, что же с этим делать. Когда Том сдружился с другими, когда уделял внимание Мальсиберу или Розье, да даже когда стал крестным отродью Лестрейджа. Почему пошло? Потому что стеснялся этого чувства, и выходило оно каким-то лживым, кислым. А надо было просто расслабиться. Расслабиться... У него это и сейчас не получалось. Чувствует ли он, насколько Бракс наг перед воспоминаниями? Заметно ли это? Конечно, Реддл все замечает. Ведь в какой-то степени это он научил его держать лицо - Том! Он научил его слишком многому, чтобы сейчас с таким мрачным удовольствием в это тыкать. И это злило куда сильнее, потому что было правдой. Отчасти именно Реддл сделал его из мелкого мудака модным мудаком. А теперь он упрекает его с этой жуткой улыбкой – сладкой и темной, как гребанный кофе в их чашках.
[indent] Абраксас стоит по стойке смирно и проваливается в два холодных бездонных глаза напротив. Смотрит на бесчувственный, белый лик, изрытый крапинами неведомых мыслей. Как дыра в самом чреве, губы в страшной улыбке. У Абраксаса в гостиной стоит похоронная тень, сияющая тьма, осадок на дне отжитого. Лабиринт, исполненный тайников и старых ловушек-могильников с обломками человеческих костей, с холодной тюрьмой на краю лиственной дороги. Омертвело. Пусто. Опасно. Только погибель ждет причалившего.
[indent] Да, Малфой не совершенствовал свои навыки глубже и дальше. Зато он знал изнанку обоих миров, и политического, и богемы, и не видел никакой разницы. А взъебывать окружающим мозги веселее с мрачной улыбкой и под страшный взгляд. И не надо на него так смотреть. Прямо сейчас он ненавидел Тома за эту манеру вздрючивать одним только вниманием, как не вздрючивает никто. Ненавидел, потому что не умел оставаться равнодушным к его вниманию и знал - Реддл сильнее, Реддл небрежно, в полщелчка пробивается через поднятые им вязкие вуали нарциссизма. Их школьное божество, небрежно восседающее на осколке расколотого алтаря, черного, с желобком для стока крови и желчи. Сколько там ее в тебе накопилось, Абраксас? Сплюнь сам в кофейную чашечку, ведь Милорд даже зубы выдирать не станет, сцедит к себе в бокал и будет макать в нее свою волшебную палочку, пока все они будут ползать и собирать осколки его трона, чтобы воздвигнуть в целости под таким цепким взглядом змееуста. Его до сих пор цепляло таким его взглядом как карабином, только не за кольцо на ошейнике, ошейников он на себе не признавал - за ребро цепляло, граненым крюком. Хотелось оскалиться на эти нелепые упреки. Но вместо этого, он сцепился взглядом, дерзко принимая вызов.
[indent] - Зато ты, кажется, сдвинулся за всех нас вместе взятых.
[indent] Огрызнулся вбросом, провокацией в спину, одним пинком вскрывая для смертника персональный могильник.

Отредактировано Abraxas Malfoy (10 октября, 2017г. 09:32)

+1

10

[indent] Страх, ужас, трясущиеся изнутри кости, вывернутое нутро, неспособное расправиться, сколько бы не пыталось закрыться; одной рукой Малфой заправлял ворот своей души, а второй расстёгивал и оттягивал его же. То ли от страха, то ли от противоречия, то ли от нездорового обожания, о котором Наследник прекрасно знал. Как, впрочем, и о всём перечисленном. Как и о натуре Малфоя, его характере и болевых точках. Особенно о болевых точек. То, что Том узнавал в людях в первую очередь, и что являлось самым полезным. Для манипуляции, убеждения, приобщения и выработки в них смирения. Которое, какая забава и банальность, имело свою защитную реакцию. У каждого она выглядела по-разному, но механизм едва ли отличался случай от случая. И, возможно, даже Реддл не являлся исключением. Он тоже использовал свой механизм. Только иначе.
[indent] - Сдвинулся? - бесцветно, разве что с намёкоом на уточняющий вопрос отозвался Том, не сразу повернув лицо, даже не сразу скосив взгляд на Абраксаса. Говорить в спину, когда Реддл уже отвернулся; болезненно признавать, а оттого очевидно отрицать собственную невозможность заниматься сразу несколькими направлениями, развивая при этом себя - это так в духе Малфоя. В духе не лучшей из его сторон. Вопрос разошёлся по воздуху, растворился, словно бы прибил что-то к полу в этой драккловой гостиной аристкратичного богача, чтобы не витало и не мешалось.
[indent] Том выдержал несколько секунд, не меняясь в лице и никуда не торопясь. Слова одного из первых, но в смысле идеологическом одного из наиболее значимых волшебников в своей компании, прозвучали так... жалко? Той самой защитой? Вызывающе? Хорошо, допустим, Реддл принял бы этот вызов. Только за что им надо было бороться? Что делить? На что Абраксас вызывал его? Тому всегда казалось, что в их отношениях, в их иерархии, в их целях не имелось борьбы. Каждый занимал своё место, развивался, расширялся, и строил под собой всё больше новых лестниц, состоявших из других волшебников и просто полезных для дела связей. По большей части, до этой минуты всё, что делал Наследник - даже его странный, самому не до конца понятный, но воспринятый естественно выпад - всё сводилось к тому, что Реддл содействовал в их прогрессе. В данном случае - конкретно прогрессе Малфоя. Том направлял, пояснял, всегда был готов содействовать, даже находясь за тридевять земель. Чего в этом непонятного, обидного, противоестественного? Было ли вообще в жизни Абраксаса много тех, кто действительно желал его развития? Его силы? Его успеха? Тех, кто говорил бы неприкрытую правду, замечая объективные прогресс и регресс в его действиях? Не будь Реддл собой, не будь он сейчас существом скорее почти потусторонним, нежели сильнейшим из волшебников, физическим человеком, то, может, даже обиделся бы. Однако ничего подобного не случилось. Вы помните: мир Тома Реддла и мир за его пределами. То, что положено Юпитеру, не дозволено быку. И то, что видел Юпитер, бык разглядеть не в состоянии. Сейчас оно красной нытью прошило каждую мышцу блондина, забравшись и подцепив под рёбра.
[indent] Другое дело, что собственное поведение оставалось для Тома непредсказуемым. Как и факт того, что никуда не девалась иерархия, дисциплина, ответственность за собственные слова и действия. Оно касалось и Малфоя, даже если тот находился в собственной гостиной. Здесь, в стенах Мэнора, ему не следовало бы терять лицо, оскорбляя сами стены. Что же, Реддл и не намеревался допускать подобного. Он готов проверить, насколько глубок страх Абраксаса, насколько необоснованна и слаба его решимость в отношении неправильного адресата. Не готов, а хотел теперь заглянуть в глаза задетого правдой образцового волшебника. Хотел увидеть там дно; желал почувствовать изменения. Для этого Наследнику даже не требовалось вытаскивать глазные яблоки Абраксаса. У него имелись способы получше. Малфой явно желал испытать их на себе, подло бросая свои тявканья в спину. Это Наследник также уловил.
[indent] Потому, спустя некоторое время, неизменно спокойно перевёл чёрный взгляд чёрного почти-человека на блондина. Тот хотел его чем-то задеть? Не получилось, но в странном смысле рассмешило. Том, верно, сдвинулся; в смысле не только прогрессивном, но и внутреннем, что его путало и раздражало. В этом Малфой прав. Однако же, себя волшебник контролировал, о чём надо было быку напомнить. Юпитер не каждый день бывает в его стойле для породистых. Сейчас оно даже было не личным. Сейчас Реддл едва ли был способен на что-то личное.
[indent] - Ты даже не можешь себе представить насколько, Абраксас, - вы же знаете их эту игру имён, да? Том двинулся с места и снова подступил к волшебнику. Без угрозы, словно парил над землёй: при шалящих нервах, адреналине и испуге (ужасе) подобное вполне могло показаться правдой. Вообще-то Том изначально желал просто продолжить диалог, не напрягая Малфоя своим странноватым, в самом деле, поведением. Малфой не захотел. Что же, Наследник умел адаптироваться и менять планы. Не только Абраксас.
[indent] - И_кое-чего_явно_не_понимаешь, - медленные, растягиваемые, баритонные слова. Негромкие, но целенаправленные, как и взгляд. Лицо лишено какой бы то ни было эмоции, что могла бы оказать Абраксасу помощь. - Позволь мне тебе пояснить.
[indent] Здесь было две змеи. Змеи умели бросаться, это так. Ещё, впрочем, змеи умели замирать, затаиваться, гипнотизировать собой. А ещё у змей имелась иерархия; кто-то для красоты, кто-то с ядом, кто-то душил, кто-то травоядный, кто-то массивный, кто-то большее из перечисленного. Абраксас не травоядный, он же и для красоты. Но Том, Том другого уровня змеюка. Не гадюка. Даже не кобра.
[indent] Момент, два, три. Кто-то что-то упустил, кто-то засмотрелся, кто-то сглотнул, и вот уже хозяин дома оказался буквально упёрт в стену из-за заднего хода. Три-четыре-пять, и его плечи, вместе с самим волшебником, оказываются прижаты к ней сильным и резким надавливанием Тома обеими руками.
[indent] - Ты тешишь себя тем аврором, не так ли? Говоришь о моём безумии, Малфой? Как же ты драккловски прав, и как же мало ты видишь, - его спокойный, бесцветный даже в такой ситуации голос наполнился постепенно нарастающим выжиданием, подкожным утверждением; чем-то таким, что заставляло въедаться в мозг. - Вас было двое. Двое полноценных волшебников с необъятным потенциалом, и вы не смогли обойтись без потерь, преследуя слабую, обделённую природой грязнокровку. За всё это время, Малфой. Пока всех тех людей в Берлине убил я. Пока французский аврорат, а с ним и его партнёры, оказались унижены перед всем мировым сообществом, тоже мной.  Пока континент кипит и по всей Европе реагируют правильно настроенные волшебники, как ты думаешь, кем руководимые? - он сильнее сжал ткань халата, почти встрепенув Малфоя на месте. - Я не требуют от тебя ничего подобного. И не планирую требовать. Но если мерзкой грязнокровки достаточно, чтобы тешить твою гордость, чтобы ты держался и считал это своим наглядным достижением, стоя передо мной, то ты глубоко ошибаешься. Ты не мог этого не сделать, - техническое задание, решение их сборища. Том был в курсе. Он едва наклонил голову в сторону. Лицо неизменно, лишь глаза слегка прищурились, став ещё более выразительными и лишив Абраксаса единого шанса смотреть куда-то в другое место. - И, тем не менее, я готов был принять это за достижение, потому что каждый начинает с чего-то своего. За что, по итогу, ты жалко и глухо злорадствуешь мне в спину?
[indent] Абраксас настойчиво хотел реакции - Том дал ему эту реакцию.
And it spins around 1... 2... 3...
And we all lay down 4... 5... 6...
Some do it fast
Some do it better in smaller amounts

+1

11

[indent] Боковым зрением, тупым фоном сознания он как-то равнодушно замечает, что они в комнате только вдвоём. Он не помнит, в какой момент Гестия выскользнула прочь. Он не заметил и думает только одну мысль по этому поводу - "эта сука всегда знает, когда лучше слиться".
[indent] "...Впрочем, как и я" - он не додумывает только потому что в этот момент все его аристократические извилины в голове обращаются к основному их раздражителю. Он стоит рядом, он прекрасно слышал его, и он, очевидно, не спустит ни единого слова, сторицей выдрав за каждый звук. Бракс не уверен. Бракс колеблется, но только в предвидении собственного будущего. Будущее туманно. Настоящее уже свершилось. Малфой зол. А еще Малфою страшно, и этот страх стегает его по хребтине, выбивая к глотке слова, которые обратно уже не затолкать. Поджилки трясутся, а все равно агония жжет нервы. Он стоит и смотрит в глаза своему страху, своей лавине, что медленно поворачивается к нему и вытягивает его легкие.
[indent] Не мог бы вспомнить, когда обнаружил в себе эту продажность, этот дешевый оппортунизм, эту уступку миру, готовность отказаться от возможного ради лучшего. Те вещи, которые заметно отличают детей своей семьи от тех, кто пошел своей дорогой. Как он. У папаши Брутуса нет повода вертеться в гробу, Бракс стал тем, кем стал и сам добился немалого. Так чем же он разочаровал их славного лидера, что тот упрекает его походя? Жгучая обида недооцененного любимца. До того жгучая, когда открываются глаза на внутреннюю метафору шлейки и неистово хочется извертеться под ней – дерзить, кусать, жалить, пробуя на вкус каково это и чем грозит. Опасно натягивается поводок, но для него это уже не имеет значения. Все, отступившее за пределы момента: память от дрожи в пальцах, хрусте в перегибистой пояснице, налипших на лоб платиновых  вихрах – все утонуло в Лете.
[indent] Он вслушивается в звук голоса Тома. Ловит каждое слово на лету, загипнотизированный его непрошибаемым хладнокровием. Он так спокоен, что это бесит! И ужасает. Бракса швыряет от одного края эмоции к другому, это мерзко и унизительно. Сколько раз он был на месте Реддла вот так же вкрадчиво и жутко надвигаясь на очередного слизняка в министерской мантии, чтобы шантажировать, запугивать или угрожать. Это он так умеет! Он! Так почему теперь, оказываясь по ту сторону, кажется, будто они прошиты нитками, где один дернет – другой неравнодушен?
[indent] С каждым шагом Тома на него, с каждым его словом, начинает раскалываться голова, на виски с обеих сторон давит промышленный пресс. И от всей этой речи Малфою должно чувствовать вину, осознавать, какой он кусок драконьего дерьма и каяться, каяться до кровоточащих следов на спине, до самолично проковырянных стигмат. Но нет, пусто. Все, что он чувствует, так это ярость и страх. Ярость, направленную на друга, да и страх в том же направлении.
[indent] Абраксас не успевает понять, когда оказывается зажат между стеной родового поместья и подступившей фигурой Реддла. Лопатки вдалбливаются в стену, пока блондин ошеломленно смотрит на Наследника. Слишком близко. Он чувствует на себе его руки, чувствует как холодные ладони Тома давят его к стене, он может ощутить его дыхание, вместе с произносимыми словами они как будто хлещут его по щекам.
[indent] Парализующий страх.
[indent] Взгляд черных глазниц расстреливают в фаршмак.
[indent] Он хочет посмотреть на эти упертые ладони, напряженные руки Наследника. Тому, видимо, так нужно. А Браксу нужно... Что ему нужно? Не сдохнуть прямо тут на коврике в своей гостиной? Важная цель сиюминутного существования. Он всегда считал, что его мало что пронимает до дрожи в предсердии. Слезы женщин не трогали, всегда больше раздражали; крики убогих и слабых вызывали улыбку, но редко пробивались через стену; иногда попытки достучаться совсем не имели силы, чаще разговорами имея возможность добраться до сути. Сейчас же, блять, сейчас ему было не по себе. До тошноты и той самой дрожи в предсердии. Это такой чуждый и незнакомый страх подкожным клещом вспарывает эпителий, начиная оттуда, где лежат пальцы Тома. Ужас продолжает вести его по гнилым трубам, прямо к сливу.
[indent] - Всех тех людей в Берлине убил тот мальчишка-обскур. Континент кипит благодаря усилиям Маркуса и Роула, они все организовали. - Его рвет этим остервенелым злым откровением, слова вываливаются из его пухлогубого рта, но он не может не кричать, не рычать, он тихо шипит в лицо Тому, отталкиваясь от стены и сокращая между ними расстояние так, что едва ли не упирается лбом в его лоб. – Что ты можешь без нас, м? Упрекаешь меня в том, что я не развиваюсь, а что на счет тебя? Чему научили дементоры, пока мы как всегда делали всю грязную работу, которую ты даже не ценишь? Нашептали и дальше тешить свое самолюбие тем, что всеми руководишь? – белая королевская кобра свивается кольцами и скачет вперед широко разевая свою плоскую пасть на тварь куда сильнее и ядовитее ее. Бракс вскидывает руку, втискивает ее между ними, в ней зажата его трость. Он упирает набалдашник в грудь Тому и придавливает в ответ, желая отстранить его от себя. И все это как в блядском сне с символизмом и сюрреализмом, когда ты бежишь, но делаешь это медленно, а цель все не отдаляется – так же и он стоит почти вообще без расстояния до Реддла, но чувствует свою слабину. До Мерлина достучаться легче. Мрак, который сожрал Тома скоро сожрет и его. Том принес эту заразу в его дом и разнесет его на всех как драконью оспу. Бракс чувствует холодные влажные следы этой тьмы на спине с маленькими щетинками и иглами – чтобы нельзя было сбросить. Это ужасно. Настолько, что нельзя описать словами. Настолько, что невозможно такое чувствовать. Живые не должны испытывать такое. Это готов могильник.

+1

12

[indent] Почему-то так получалось, что Малфою прощалось много. Уместна шутка про единственного блондина среди тёмной стаи, однако обоснование, на деле, слабое. Каждый волшебник, собравшийся вокруг Тома, имел ценность, равную перед лицом истории значимость. И знаете, что здесь было главным? Все эти люди сами собрались вокруг маггловского сироты (как быстро на факультете перестали использовать данный эпитет?), а не он проник в их компанию. Один за другом, они обнаруживали в Реддле, странном, мрачном, бедным на историю, отчего-то излишне талантливом сокурснике, нечто, заставлявшее из раза в раз следовать за ним. За ним, но не оборот, понимаете? Том же не следовал ни за кем. Отними у него хоть кого из школьного окружения, и жизнь волшебника ничем не изменится: он всё равно будет продолжать изучать Тёмные Искусства, проделывать невозможное, налаживать связи по всей Европе, дёргать за ниточки и, в общем-то, заместо одних людей непременно появились бы другие. Если убрать личное и оставить сухие, бесчувственные факты. Просто в другое время и в другое место. И, быть может, с самого начала с иной, более строгой иерархией. И об этом всём можно было бы рассказать (напомнить) Абраксасу, опровергнуть каждое его слово, привести аргументы, задавить ими, но... Но это бы ни в чём не убедило Малфоя. Не сейчас, не словами; не только словами, не об этом. Потому что сейчас блондин не хотел правды, не хотел понимать, лишь использовал, воспроизводил реакцию его задетого эго. Это эго не понимало, было слепо, субъективно и бесстрашно - и это эго делало за Малфоя всё, пока сам обладатель сего дивного свойства покрывался испариной, едва ли не колотился в ужасе, прекрасно зная, чем подобные фразы в случае Реддла способны закончиться. Интересное противоречие: ты бесполезен, я до потери сознания боюсь сил и возможностей бесполезного; я, Абраксас Малфой, следовал за бесполезным, проникся к бесполезному, и теперь трясусь перед бесполезным, потому что знаю, что перед этим бесполезным не устою, будучи... не бесполезным. Или как-то так. Сейчас, в незаселенном, не заполненным ничем собственным, как-то улавливал, трактовал происходившее Том. Он - объективен. Абраксас - субъективен. И, какая ирония, Наследник пришёл в Мэнор вовсе не за этим. А Малфой оказался просто не готов к тому, куда приводит реальное движение.
[indent] - Ты в самом деле желаешь услышать, что я скажу в ответ на это? - и всё. Он неподвижен, спокоен, неизменен. Он уже не жив вовсе, и, казалось, что облей его холодной водой - ничто вовсе не изменится. Том действительно пуст; он бесстрастен; он даже почти не злился, у него не имелось на это ресурсов. Не имелось сейчас. Даже собственное эго, казалось, раздутое до размеров вовсе неописуемых, витало где-то высоко, за стеклом, преломлялось и лишь наблюдало, воспринимая ситуацию не так, как бывало всегда. Нет, Реддл - не Малфой. Он не будет извиваться, он не будет прыскать ядом. Двинуться, прицельно сжать, задушить, вымерено укусить в шейную артерию. Смотреть, что будет дальше и как жизнь покидала тело. Так делали дементоры. Так они ощущали других, не себе подобных. - Временами у тебя великолепно получается притворяться идиотом. Говорят, это свойство быстро вызывает привыкание и перестаёт быть игрой очень скоро, - бесстрастие, ответ ничем на эмоции, на обиду, на боль, на отчаянную попытку - это могло пугать едва ли не больше другого. В этом имелось чести больше, чем едва ли не во всём другом. В этом разница между ними и ним.
[indent] Но знаете, что важно? Важно то, кем были бы все они, не Том, не появись Наследник в их жизни. Реддл точно знал ответ, объективный, основанный на фактах, аргументах и истории. Не мог не знать и Малфой. Знание не могло не давить на эго, а эго не могло не сжиматься, перекрыв собой и разум, и чувство самосохранения, и настоящую гордость. Эго запуталось в собственной же гордости, переступила дозволенное, всегда понятное и в любой ситуации известное, а Том... Том это терпеть не намеревался. Не действовали слова, слова бессмысленны, аргументы пройдут мимо - он перейдёт к действиям. Он вжал Абраксаса сильнее, как до этого не сжимал. Чувствовал, что может; всё прошлое поддерживало его. Возможно даже останутся синяки или следы от пальцев на какое-то время. Волшебник наклонился к уху блондина, хрипловато зашипев ничуть не менее внятно, чем до этого шипел Абраксас. Но с совершенно другими силами и контрастами. Они оба были на Слизерине, но даже Слизерин создавал разницу. Сама история.
[indent] - Волшебник, который ничего не может, руководит теми, кто может всё. Даже звучит слишком парадоксально, не находишь? - эго блондина желало уязвить, показать, зацепить, обесценить. И сожрало собственный хвост. Стрела пролетела мимо Наследника, он не мог, не ощущал смысла или желания отвечать тем же, так же. И рукава выужена палочка, кончик которой прошёлся по шее Малфоя. Она, в отличие от своего обладателя, буквально изнемогала от того, чтобы перейти к действию. Вы знаете: её начинка, сами материалы, с трудом уживались, с ещё большим трудом слушались и подчинялись своему обладателю. Однако Том её обуздал, она служила ему безукоризненно. Потому, когда ничего не имелось в Реддле, она точно знала, что стоило делать. Волшебник не видел, снова, смысла ей отказывать.
[indent] Он убрал руки от Абраксаса и отступил на несколько шагов.
[indent] - Crucio.
[indent] Палочка ожила, воплотила своё желание наказать за бессмысленную наглость. Сколько в этом голосе пустоты. Сколько пугающего бездушия. Сколько готовности смотреть за тем, как подобный Малфою будет страдать. Сколько отсутствия угрызений совести. Сколько осознания собственной правоты и рационального объяснения необходимости применения подобного заклинания. Сколько желания вернуть всё на место, научить, заставить осознать. Слова не нужны - значит, болью. Вернёт на место - там и будут слова. Снова, попытка увернуться к ним.

0

13

[indent] Страдание не эстетично. Абраксас Малфой, однако, умеет нести красиво любое уродство, будь то внутреннее несовершенство, или какой-нибудь объект внешнего мира.
[indent] Но не в этот раз.
[indent] Дрогнули мышцы руки вокруг драгоценного сплава набалдашника. Накренилась фамильная реликвия, в тишине рассекая воздух и со стуком падая вниз. Белая плоть и чёрная изнанка - цвета этого дома, стелятся оземь. Все падает - образы богатства, очарования и долга, образы нежной кожи цвета слоновой кости, подчёркнутой мерцанием зелёного с серебром. Фигура блондина замирает, оглушенная услышанным. В распахнутых серых немое удивление. Рука, выпустившая трость, хватается за каминную полку, неосторожно сметая собой в судорожном быстром движении чашку кофе и фарфоровую статуэтку дракона, она падает, раскалываясь так, что маленькая фарфоровая голова дракона отлетает к ботинку Реддла. Абраксасу уже плевать. На все. Абраксас тонет во влажной глубине глаз Тома. Его зрачки слишком черные дыры. Два пулевых отверстия в кровавых багетах плоти. Замочные скважины к чужой простывшей душе того, кого сейчас разорвет на части. Душа уже бьется на короткой привязи его руки, на тонкой пуповине резиновой жизни, кричит беззвучно.
[indent] Сердце рвется в груди, отрывается от вен от превышенной дозы адреналина. Кровь вскипает в жилах, проступает сквозь поры. Воспаленный, отказывающийся погибать мозг, силится на что-то, пытаясь вымолить шанс на проклятие, на крик, на последний вздох, хоть на что-то.
[indent] - Том…
[indent] Его загибает пополам, пальцы скребут по полировке, он еще недолго пытается удержаться на ногах, пытается найти опору, выстоять, пока аккуратно подстриженные ногти аристократа скоблят по дорогой древесине. Его щедро насаживает на острый приступ боли всеми своими горячими кишками. Судорога пошла по всему телу. Колени подгибаются как шарнирные. Мышцы атрофированы болью. В мире остался только красный цвет, и Бракс падая на бок упирается лбом в пол, пока расплавленная проволока жгучей муки заполняет паутину вен. Адская боль не давала покоя: перед глазами всё расплывалось, невозможно было вздохнуть, а лицо покрыла лихорадочная испарина – но даже тогда он ещё пытался жить. Секунды, минуты– всё сливалось в какой-то мутный временной кисель; время просачивалось сквозь него, оставляя его в мучительном полуобморочном состоянии – вот тогда он действительно понял, что балансирует на границе жизни и смерти. На этой кромке и стыд, и злоба, и ярость – всё было бессильно. На эхом остающихся мыслительных способностях он думал о том, что, вероятно, ему лучше будет скончаться прямо сейчас, чем потом, что бы за этим ни последовало, но он ничего не мог поделать – это происходило на самом деле.
[indent] Изысканная смесь страха и гнева теперь приправлена изрядной дозой унижения. Белокурые локоны, плавными волнами рассыпаются по лицу, оттеняют холодные серебристые глаза и тонкие аристократические черты лица, искореженные теперь в муке, когда защемляется болезненным спазмом сердце, окутанное сетью голубых сосудов. Это его ошибка. В расширенных зрачках и учащенном дыхании, в том, как вскользь брошенные слова стали железным обручем, который все крепче и крепче сдавливает его тело, пока ребра не треснут и несчастное сердце не вытечет из уголков рта и кончиков пальцев.
[indent] - Пожалуйста…
[indent] В его глазах тает все самодурство и гордыня, они медленно, но верно, подменяются болью. Почти слезами. Это не кровь, конечно, но тоже солоно. Его выкручивает по полу медленно и мучительно, будто в вязкой плотной жиже. Локти и колени остро упираются в пол. Тьма плавала в глазницах. Стучала по стенкам черепа, просясь выйти. Тук-тук, тук-тук - от одной тонкой височной кости до другой. Он молчал в ответ. Молчал и не раскрывал тьме ставни, не поднимал век. Как будто сначала веки, потом с отвратительным хлопком, с каким взрываются в забытой на плите кастрюле яйца, лопнут от боли глазные яблоки. Наверное, уже потекли и вскипели на щеках, на том, что прежде было щеками, он не знал. Звенящая тишина болезненных ощущений, свернувшись под сердцем, тянула свинцовые нити по дорогам вен. Эти нити сплетались в сети, сковывали движение, пеленали саму мысль. Вкус резины во рту и горят, огнем горят обожженные проклятием легкие, выжигают то откуда шло дыхание на все сказанные поганые слова.
[indent] - Хватит…
[indent] Он уже сам не слышит, как скрежещет его собственный голос. Его медленно выкручивает, он через упругое сопротивление вьется раненной гюрзой, и каждое такое микродвижение только подкручивает дозу муки. Нечто хрупкое и совершенное разбилось на миллион осколков, больно впивающихся в сердце и это не статуэтка; понимание опустилось, как тяжелый непроницаемый полог. Он согласится. Он признает свою неправоту. Он добровольно потеряет репутацию, показную иллюзию дерзости и собственного совершенства в глазах Тома. Он признает свою ошибку.

Отредактировано Abraxas Malfoy (17 октября, 2017г. 08:07)

0

14

[indent] Когда очередь доходила до пыток, то они все были одинаковы. Те, кто подверганлись им. По кораймер мере, в случае Круцио. Это заклинание зря считалось непростительным, как полагал Том, и в целом воспринималось неправильно. Оно призвано образовывать, выбрасывать всё лишнее из головы, когда усваивать урок кто-то из-за субъективных факторов отказывался. Выбросить всё мешавшее, кроме ощущения собственной боли и желания прекратить, а после - дать возможность мозгу, характеру, принципам начать всё с начала, направив в нужное, продуктивное русло. Даже мазохист, каким больным бы не был, не смог бы выдерживать Круцио долго, часто, на постоянной основе. Это не та боль, которая могла бы действительно нравиться, а та, которой стремились избегать. Сам Том никогда её не испытывал (не считая легилименции - порой его эксперименты весьма самоотвержены), но и не должен был: он действоовал и учился правильно, у него имелся другой статус, другие возможности. Он был тем едва ли не единственным волшебником, кто понимал предназначение Непростительных. Всех. Особенно Круцио. И это давало ему многое само по себе. Ему, но не Абраксасу, не Маркусу, не кому бы то ни было ещё. Для них опция отличалась.
[indent] Не то чтобы Том действительно хотел образовывать и воспитывать Малфоя подобным способом. Ему изначально казалось, что полноценным волшебникам ничего вдалбливать не нужно, что себе подобных и избранных вроде Наследника Салазара Слизерина они способны понимать без бессмысленного, глупого сопротивления. Но, стало бы, все "казалось" могут со временем видоизменяться, эволюционировать, совершенствоваться. Каждому волшебнику своё и, раз уж даже Малфой зашёл в туптик, то что поделать. Своим приятелям (последователям? Подчинёнными? Соратникам? Кто они, по сути?) Реддл ничего плохо не желал. Напротив. Уж точно среди хорошего он не подразумевал применение пыточного в гостиной старинного дома кого-то из них, как сейчас происходило с Абраксасом. Но так и тот не понимал, что происходило, что за чепуху нёс и насколько далеко шагнул за давно прочерченную красную линию. А ставить на место, учить, образовывать, указывать путь истинный - вот это, пожалуй, о Томе. Умел, ценил, почти питал слабость, до сих пор мечтая получить возможность преподавать в Хогвартсе. Не только из-за доступа к отпрыскам полноценных семей или каких-то там якобы невероятных книг в Библиотеке. Всё гораздо прозаичнее и ценнее.
[indent] Но вот, смотрите, Малфой держался, Малфой пытался, Малфой упал. Завился, закрутился, и вся его напускная, как и врождённая, эстетика потекла с него прочь. Выдержка, статность, холёность - всё это рассеялось очень быстро, оставив собой лишь чистоту. Исключительное, заполненное  только собой страдание. И всё. Результат    применения непонятой, но чистейшей, затрагивавшей саму суть человека магии. Абраксас, конечно, просил остановиться. Конечно, когда-то Том остановится. У всего этого имелась цель, разве нет? Магия, лучший из её проводников в виде Наследника, научит Малфоя правильному отношению. А если не эта боль, причиняемая ему сейчас, то синяков в будущем он бы себе набил куда больше. Страшных, болезненных, с последствиями, уходя всё дальше от возможности исправиться.
[indent] Один из законов Круцио: вы должны желать причинить боль. Вы должны быть способны наблюдать эту чужую боль, не испытывая при этом чувство стыда, не отворачивая лицо из-за давящей вины. Результат - мастерски контролируемое Реддлом заклинание - говорил сам за себя. Он не пришёл сюда причинять блондину боль. Не пришёл угрожать. Он, вообще-то, в некотором смысле имел даже позитивные, дружественные, пускай и без ярко-радужно-счастливых оттенков. Просто, по факту. И даже когда применил это заклинание, когда решил, что так надо, не руководствовался чистым желанием причинить боль. Заставить Малфоя понять свою ошибку и место в ней - да. Избежать дальнейшего (необоснованного) оскорбления его эго и Статуса - да. Но желать... Реддл не был уверен, что в своём нынешнем состоянии мог бы желать хоть чего-то. Кроме одного: быть заполненным чем-то. Кем-то.
[indent] Дементоры - пустые, слепые, сотканные из чужого нутра твари. Они не имели ничего своего, и единственное, что давало им чувство жизни, ощущение смысла в тотальной бессмыслице - это чьё-то наполнение. Сначала светлое, тёплое, ценное; затем негативное, грустное, страшное, тоже ценное; затем, когда ничего не оставалось - остатки личности, человечности, сама суть, т.е. душа. И в этом Наследник сейчас самому себе ощущался странно, аномально, исключительно дико, но в аналогичном ключе. Он не чувствовал внутри себя ничего, кроме чистейшего рассудка да магии, и это стоило разбавить, придать хоть какой-то оттенок. Заполнить пустоту чужим. Малфоем. Не вышло втянуть его в своё поле, тогда можно вытянуть обратное из него. Насытиться плохим, болезненным, совмещая это с теплом, властью и смыслом, что дарила палочка, направленная на блондина и причинявшая тому страдания. Никакой личностной дилеммы, никакого парадокса. Просто Абраксасу нужно было оказаться наученным, а Тому нужно было заполнить себя чем-то. Совмещение приятного с полезным. Критически важного с критически необходимым.
[indent] Не опуская палочки волшебник отошёл от того места, где стоял, и вернулся к дивану, облокотившись о его спинку так же, как было в самом начале. С умиротворением в руке, хоть какими-то шевелениями внутри и абсолютной бесстрастностью в лице. И только глаза, эти чёрные дыры, на самом своём дне натурально отливали алым, жадно выхватывая и выжирая всё то, что выходило из Абраксаса; смакуя, наслаждаясь и желая поглотить его полностью. Почти слепо. Почти инстинктивно.
[indent] Самым тяжёлым стало остановиться. Не хотелось. Изначальная цель - научить, изначальная важность лица - Бракс - стёрлись, перейдя в мало чем мотивированную борьбу с самим собой. С памятью голодного дементора и осознанностью Тома Реддла.
[indent] Ещё несколько минут потребовалось на то, чтобы всё-таки остановиться. Достаточно, чтобы Малфой понял, и достаточно, чтобы Наследник хоть немного зашевелился нутром. Хоть сколько-то.
[indent] Он прекратил действие заклинания и опустил палочку, успевшую нагреться от того, насколько сильно она хотела поглощать, животно жрать, изничтожать. Увлеклась даже больше хозяина, но всё-таки подчинилась. Абраксасу Том пока ничего не говорил. В состоянии пытки слова часто терялись, в состоянии же пост-пыточном часто могло пульсировать в голове, теряться ориентация в пространстве, времени, словах. Тело не сразу приходило в себя точно также, как и разум. Как и, собственно, сам использовавший Кркцио: соблазн продолжить велик, как и слабое, в данном случае, но очень плотное и вязкое кипение на месте сердца самой тьма.

0


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » НАСТОЯЩЕЕ » Поворот [4.05.1952]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC