1111 11111 111111111 111111 Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».


2222 2222 22222222 2 22 22222 2222 2222 Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Smiley faceМы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».




333 333 3333333333 3 3333 33333 333 333333 333 333333 33 33 3 3 Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, Smiley face приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события, которые, казалось бы, за семь лет уже выработали курс, гласящий: «Лишь бы не было войны».

Smiley face Smiley face Smiley face Smiley face



555 Гриндевальд повержен. Правда ли, что на мир опустился дурман спокойствия, стремления восстановиться от разрухи, приложив к этому совместные усилия? Мы знаем, как оно могло сложиться в Европе, затронутой войной и смертями, и пытаемся повлиять на события.

Smiley face Smiley face

Magic Europe: Sommes-nous libres?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ИГРОВОЙ АРХИВ » Therapy [25.09.1950]


Therapy [25.09.1950]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

THERAPY

Tom Riddle & Adriana Mauret Piccard
Место, время: Бран, окрестности Брашова, Румыния, 25.09.1950

[indent] У каждого может быть свой фетиш. Особенно когда обстановка располагает, а кругом дикость.

Код:
[html]<center><object width="87" height="83"><param name="movie" value="http://embedpleer.com/mini/track?id=B5grtwBhyzqyqB3vr&t=brown"></param><embed src="http://embedpleer.com/mini/track?id=B5grtwBhyzqyqB3vr&t=brown" type="application/x-shockwave-flash" width="87" height="83"></embed></object></center>

https://www.trashtalktv.com/wp-content/uploads/2015/05/18-penny-dreadful-helen-mccrory-in-a-bloodbath-0201.jpg

+1

2

[indent] К новому месту привыкнуть оказалось несложно, как и всегда. Адаптивность, собственный выбор. Да и не то чтобы древний замок, уже не первый год нуждающийся в косметической реставрации, а потому закрытый для посещения магглов, являлся тем местом, к которому необходимо долго привыкать. Мрачный, холодный, величественный, он исключительно соответствовал предпочтениям Наследника и прекрасно с ним сочетался. Вампиры картину ничуть не портили, скорее даже вносили больше красно-чёрных тонов в старинные серые каменные стены. Замок поделить получилось просто - соответствующие защитные чары, а там и сам образ жизни живых да мёртвых содействовал сосуществованию. Вампиры действуют ночью, а люди днём. К тому же, Реддл с Пиккар не сидели сутками взаперти, то и дело выбираясь в дальние и не очень места. В прошлом, сейчас, в будущем. Гармонично, антуражно, взаимодополняющие; жизнь и смерть, день и ночь, поиски и смиренная воля случая. Лучшего места для Наследника Слизерина и не придумать.
[indent] За эти почти полтора года Том успел привыкнуть к Морет. Её постоянная компания была весьма комфортно для британца. Даже несмотря на шум и нервотрёпку. Языковые и культурные знания, как и бытовая магия, не раз приносили пользу. Кроме того, в постоянно меняющейся обстановке, локациях и обществе она стала едва ли тем единственным элементом: неизменным, знакомым и в полной мере привязанным к нему. Идеями, некоторыми формами наполнения, выбором. Раньше девушка жила в добровольной таборной изоляции, сейчас продолжала делать это же самое, только в ином окружении. Её нынешняя  изоляция свелась к Реддлу, только на этот раз декорации на заднем фоне то и дело менялись, гораздо чаще, чем местоположение табора, постепенно отказывающегося от кочевания. И Тому это в некотором смысле нравилось. Он достаточно тщеславен, властен и эгоцентричен, чтобы приветствовать подобные привязанности и ориентиры на него. Сам волшебник, конечно же, и близко ничего подобного испытывать не мог, не желал, да и вообще не в том его предназначение. И всё же. Установившаяся иерархия его устраивала более чем полностью. И не сказать, что для Морет оно стало в новинку: опять же, в таборе имелась иерархия, она же имелась и сейчас. Только на этот раз с пользой, с развитием, с целью, а не бессмысленное амёбоподобное следование воле таборной погоды. А уж учить Том умел, не зря же когда-то вполне искренне (хоть и не без задней мысли) хотел, чтобы его приняли в Хогвартс преподавателем. Но увы, увы. Отказ получен, а потому он здесь и сейчас, в старинном легендарном и полу-забытом замке, который в послевоенной нищете не слишком интересна ни обычным магглам, ни магглвоским богачам, ни правительству.
[indent] Уже близился вечер, и британец занял себя перечитыванием сделанных записей за последние несколько выходов в свет и экспериментов. Вычеркнуть лишнее, выделить главное, самое важное, быть может, записать в свой дневник-крестраж (лучшая компания для Наследника Слизерина - это часть Наследника Слизерина, с которой можно обсудить Искусства, но при этом формально иметь повод не называться сумасшедшим). Позволил себе облачиться в белую рубашку с широкими рукавами и присобранными у запястий, и даже не застёгивать её до конца, оставив три пуговицы, чтобы свободнее дышалось. Вне мантий и прочего выточенного, но строгого убранства. Неторопливо расхаживал по коридорам верхних этажей с сопровождающей его повисшей в воздухе лампы, заправленной голубым магическим огнём.  Сейчас он прогуливался по коридорам башни, где расположилось несколько комнат (на удивление пустых), кладовая и ванная. Стефан с компанией в это время отправлялись на охоту и изучение лесов, потому о них волшебник вовсе не беспокоился, да и палочка, и свет у него при себе.
[indent] Юноша сконцентрирован на своём занятии, не отвлекаясь ни на что постороннее. По крайней мере, изначально не собирался.  Доносящийся, судя по всему, из ванной голос-таки частично вывел волшебника в мир реальный, по крайней мере слухом. Гармонично, стоит отметить. Негромко, не тонко, не жалобно; так, словно бы тишина холодного замка дополняется, а не нарушается. За всё это время Том не разу не слышал, как Морет поёт. Говорила на французском, на румынском, что-то выдавала на английском,  но петь - никогда не пела. Наследник не обладал никакими предрасположенностями к искусству, наличием слуха не интересовался, потому и судить о певческих талантах цыганки не мог. В состоянии лишь сказать, что его уши а) не вянут, б) не слышат ни оперы, ни чего-то сложного, для чего обычно требуются и слух, и голос, и навыки. И ладно.
[indent] Честно признаться, британец и сам не знает, что именно дёрнуло его подойти ближе и просто послушать прямо там, в ванной. Он не имел желания подглядывать или чего-то ещё. Да и вообще за эти полтора года столько навидался, что удивляться нечему да незачем. Просто вот Морет делает что-то новое, в свете, котором Реддл и не предполагал увидеть, услышать. Не отрываясь от записей юноша проследовал дальше по коридору, затормозив у арочного узкого каменного прохода в не менее каменную, хоть и просторную, ванную. Здесь всё из камня. Ни окон, ни тяжелых дверей. Лишь выложенная чуть над полом и уходящая внутрь него аналогично-каменная ванна, со временем дополненная необходимой фурнитурой и отделкой изнутри. Магический свет, нарушающий темноту и оставляющий не только тени, но и в целом составляя неплохую видимость, а если зажечь его сильнее, то будет вообще хорошо видно. Наверное цыганка так захотела, и ладно. Том машинально опёрся спиной о каменный проём, бесшумно там и устроившись, а после принялся мирно и молчаливо слушать, глазами находясь всё также в записях. Приятная обстановка, что ли, и некое эхо, делающее звук тупым, но тянущим, тоже дополняет. Лишь перелистывания страниц могли нарушить или потеряться в окружении, наполненном каменной тишиной, редкими всплесками воды, дыханием и хрипловатым женским голосом.

+1

3

[AVA]http://s1.uploads.ru/Ej8Iw.png[/AVA]В таборе было тихо и мирно. Скучно порой, но не было непроходящего чувства, что надо бежать. Не было людей, с которыми нужно разговаривать, не было странных экспериментов и постоянного ощущения опасности. Морет уже привыкла к последнему, даже находила это в какой-то мере уютным и теплым — родным ощущением. Сколь бы не был болен Том, сама она тоже не совсем здорова. А, как говорили магглы, даже у жертв похищения может выработаться защитная реакция из-за которой эта самая жертва проникается светлыми чувствами к похитителю. Конечно, Морет никто не похищал, но в какой-то степени заложницей обстоятельств она была, поэтому внимание на публикацию по этому поводу обратила. Тогда, помнится, Том оставил ее одну на очередном вокзале, отлучившись по каким-то одному ему известным делам, а Морет от нечего делать бродила вокруг и разглядывала товары расположенных рядом лавочек. Маленькая книжечка о природе насилия как-то сразу бросилась в глаза. В содержании было достаточно интересного, того, что можно было применить к ее теперешней жизни, поэтому Морет расплатилась, упрятала покупку подальше в сумку и еще полчаса, которые Том отсутствовал, боролась с искушением начать читать. Каждую новую минуту ожидания она жалела, что не заглянула в книжечку чуть раньше. Но, все-таки, так и не открыла ее, пока не была уверена, что никто ее за этим внезапно не застукает. Морет, конечно, поклонницей магглов никогда не была, пусть и признавала за ними некоторые интересные навыки, которые те выработали, будучи ущербными и не обладая магией. Но отношение к ним Тома было очень прозрачно. И он явно не погладил бы по головке за использование их достижений. Тем более косвенно объяснявших что-то про него самого. По этой же причине книжечка была спрятана на всем протяжении пребывания во владении Морет. А потом безжалостно сожжена. Знания из нее, однако, остались. И очень хорошо объясняли, почему с каждым месяцем, проведенным с ним вместе, Морет проникалась к Тому все большей симпатией.
В целом, постоянная опасность даже не утомляла. В отличие от бурного образа жизни, в водоворот которой пришлось окунуться. Иногда Морет казалось, что у нее просто нет больше сил. В такие моменты она убегала в табор и проводила там пару дней, воссоединяясь с природой и наслаждаясь отсутствием говорящих. Поводы для этого, конечно, были самые благородные — пообщаться с шувани, узнать какие-то новости закрытого сообщества цыган или еще что-то, что бы принесло пользу хотя бы в теории. По какой-то причине Морет не хотелось прямо говорить Тому, почему она спешно покидает его общество. Впрочем, дело было вовсе не в нем, его-то как раз надо было еще разговорить, чтобы было комфортно. Проблема была в том, что обстановка часто менялась, лица мелькали и, для так и не почувствовавшей себя уютно в обществе Морет, это было головокружительным калейдоскопом, от которого иногда начинало тошнить. Вот и сейчас ей хотелось чего-то своего и уютного, чего-то, от чего на сердце щемит. Чего-то такого, чтобы смыть с себя налет последних дней.
Старая цыганская песня, которую у костра исполняла еще мать, будто сама просилась на язык. Морет даже не заметила, как начала петь. Она никогда не считала, что у нее есть голос, поэтому на публике сдерживала себя от желания присоединиться к музицирующим. А вот в ванной никого не было, да и каменные стены звук пропускали плохо, поэтому поймав себя на том, что поет, Морет решила не останавливаться. Тем более слова, которые въелись в память еще в самом детстве, очень подходили под настроение. Лирика была о страннике, который никак не мог найти себе места, все время пребывая в поисках, в дороге. И Морет, как этот самый странник никак не могла понять, к чему принадлежит. Она шла за Томом, куда бы тот ни отправился, но это было как у гусят — запечатление и слепое следование за матерью. Без знания о конечном результате и цели. Да и табор дяди никогда не казался домом, а уж теперь и подавно. Обычно ее такие вопросы мало интересовали, но в этот день настроение было какое-то лиричное.
Когда Морет услышала шорох бумаг, она не стала прерывать песню или как-то реагировать на появление Тома в ванной, — конечно, это был он, кто еще мог так непринужденно зайти к принимающей водные процедуры леди? — стесняться уже нечего, он явно слышал достаточно. А если бы его это раздражало, тихо стоять, не отвлекаясь от бумаг, он бы не стал.
Закончив, Морет повернула голову на Тома и долго, молча, за ним наблюдала. Все-таки, иногда в нем проскальзывает что-то искреннее и пронзительное. Но так чертовски редко.
— Спеть что-нибудь еще? — ей не хотелось рушить ту странную атмосферу, в которую была погружена ванная комната, поэтому голос был тихий, почти на грани слышимости.

Отредактировано Adriana Mauret Piccard (24 июня, 2017г. 04:12)

+1

4

[indent] Отвлекать Морет или как-то ей мешать Том совершенно не планировал. Вернее, точно знал, что она отвлечётся сама, вмешиваться ему в это не стоит. Британец лишь продолжал молча читать и слушать, присутствуя и отсутствуя одновременно подобно затаившейся змее, не стремящейся нападать, но контролирующей свои территории.
[indent] Когда песня цыганки, явно переиначенная на собственный манер, закончилась, и девушка сама обратилась к Реддлу, волшебник ненадолго поднял на неё глаза, при подобном освещении лишь отражающие с одной стороны голубоватый свет от его лампы, а с другой зажженные цыганкой огни. Лёгкий кивок в неизменном молчании. Пускай споёт ещё. Что и как посчитает нужным. Морет явно тоже улавливала это подобие умиротворённости и очевидно не желала его нарушать. Как и Том. Всё же на этом месте в старинном замке Наследник планировал засесть надолго, возвращаясь сюда после всех путешествий. Не дом, но что-то, что будет оставаться неизменным. Его стабильность и привычки остались в Британии; её стабильность и привычки остались в детстве. Так пускай небольшая формальность скроется в Бране. Тому оно всё равно ничего не стоит и не делает у моря погоды.
[indent] Так прошло ещё несколько минут. Умиротворённых, спокойных, чрезвычайно странных. Британец в принципе тихий и не шумный, вокруг него и с ним иначе быть не может, но тут другое. Никакой лирики, драмы или поющей души, как и единой души, со стороны юноши не наблюдалось. А вот желание просто никуда не уходить, наслаждаться нахождением в замке, отсутствием беготни и удовлетворением от этого дня - вполне. Он даже переживал данный момент равновесия и штиля не один, что давало дополнительные очки спокойствия. Не в одиночестве дело, бросьте - от такового Реддл уже много лет не страдает и вряд ли когда-то будет. Вне злости и целеполагания внутренний мир Тома объяснить и передать словами сложно, не объяснить, потому просто. Единственный и главный аргумент, когда непонятно - просто.
[indent] А потом он закрывает записи, сложив в них заколдованное перо для подчёркивания. Гасит лампу, что так и остаётся висеть на месте. Делает это негромко, хлопок тихим вышел, без резкого переключения вибрации заднего фона. Подошёл к каменной выбоине с ванной на противоположный от Морет конец, уселся на пол, отложив дневник, и упёрся локтем о камень, а подбородном о ладонь. Просто молча наблюдал, совершенно расслабленно, невыразительно, прозрачно, не выражая ничего, кроме умиротворения окружающего пространства. Смотрит на девушку, которая пока ещё поёт, естественно не планируя присоединяться к её песнопению.

+1

5

[AVA]http://s1.uploads.ru/Ej8Iw.png[/AVA]Легкий кивок и Морет закрывает глаза, вспоминая слова, устраивает голову на край ванной и начинает петь. Теперь о путевой звезде табора, такой родной и незаменимой, но недосягаемой. Вроде бы текст о том, что цыгане не стоят на месте, всегда двигаясь вперед, но для Морет в нем теперь другие краски. Как и во многом другом — чем больше знаешь, тем больше смыслов находишь. Песня длинная, описывающая края, в которых побывал ее народ (а проще было бы перечислить те, в которых не побывал) и стремления, которые им движут. И только на середине Морет приходит в голову, что звезда — скорее собирательный образ, чем небесное тело. Раньше она этого не замечала, не задумывалась, но теперь вдруг все само собой разложилось по полочкам. И даже как-то грустно, что для этой конкретной цыганки, путеводная звезда в небе была бы незаметна. Чернота в черноте не выделяется.
Закончив песню, Морет не спешила открывать глаза. Это один из довольно редких моментов, когда ей было уютно молчать в компании Тома. Не в смысле, не мешать его работе, а именно молчать. Вместе. У нее в принципе не такой характер. А сейчас как-то все было гармонично и естественно. Она даже забыла подумать о том, насколько странным был кивок на предложение спеть что-то еще. Такие простые вещи и наслаждение ими, насколько Морет знала, не особо присущи Тому. Вокруг не было страдающих, мертвых или потенциально страдающих и мертвых, не было мощных артефактов, старинных свитков или старых волшебников, хранящих особый секрет. И, тем не менее, что-то ей подсказывало, что моментом Том наслаждался. Может как-то по-своему, извращенно, но наслаждался. И это было поразительно, потому что обычно даже нежить, соседствовавшая с ними в замке, на его фоне казалась живее всех живых.
Открыв глаза, Морет увидела только темноту вверху. Потолок высокий и слабый свет сгоняет туда тени, не дотягиваясь до самого свода. Скользнув взглядом ниже, она не удивилась, обнаружив Тома сидящим у ванной на полу. Она слышала, как он подошел, и примерно поняла, где устроился. Выглядел он так, будто мыслями был не совсем тут. Морет не хотела выдергивать его из этого состояния, поэтому продолжила молчать. Вода в ванне, несмотря на камень, не остывала — маленькие радости, доступные волшебникам, — присутствие Тома Морет не смущало, как и все еще не смущала тишина. Если ему захочется послушать еще какую-нибудь песню или что-то сказать, он это сделает.

Отредактировано Adriana Mauret Piccard (24 июня, 2017г. 04:13)

+1

6

[indent] Гармоничная тишина, спешить её нарушать незачем. Том чувствует исходящее от девушку умиротворение и межстрочную озадаченность чем-то; не агрессивная, не наглая, не громкая озадаченность, а такая, как когда человек задаётся вопросом и просто так, не дела ради, обсасывает его, абстрагируясь от мира окружающего. В некотором смысле юноша и сам находился в подобном состоянии, разве что у него единый вопрос для обсасывания пока так и не сформировался. Только чего-то всё-таки не хватало. Картина в представлении Тома не завершена. Уже побыла символичной, побыла обычной, побыла какой угодно, кроме как завершённой. Темнота внутри Реддла хочет внести свои краски, подчеркнуть образ, атмосферу, дать какие-то новые символические посылы. Потому что хоть они и молчат, хоть кругом и царит спокойствие да в крайней степени умиротворяюще приглушённый свет, в этом на деле мало хорошего. Мало чистого. Морет не чиста, и Том тоже не чист. В той или иной степени, руки обоих в крови; и та связь, вроде бы как судьбоносная, добровольная, крепкая, может быть оборвана так просто, одним лишь движением. Посмертно или как-то иначе, но не чисто. Внутренняя натура темнейшего в мире волшебника про себя рассуждала сейчас подобным образом, даже не облачаясь в полноценные мысли, просто констатируя: чего-то не хватает. Камни, вода, следующая за бездушным сильным змеем по собственной воле цыганка с её красивыми формами. Не то, понимаете? Вода слишком прозрачна и бесцветна для такого.
[indent] Ничего пояснять Реддл не спешит. Он просто достаёт палочку и, не убирая ладони от лица, протягивает руку с инструментом к воде, касается кончиком палочки водяной поверхности. От места соприкосновения жидкость меняется, постепенно становясь чистой кровью, уже спустя несколько секунд полностью заменив собой воду. Чёрно-алая, она не пропускала свет, лениво меняла положение от движений, отражала тусклый свет своими бордовыми бликами.
[indent] Какое-то время Том просто наблюдал за этим. Молчания он не нарушал, всматриваясь теперь в кровавую поверхность, куда более похожую на гладь, чем податливая вода. А потом перевёл взгляд на Морет, заглядывая ей в глаза. Палочку он убирает, на какое-то время снова повисло вот это самое. Вне слов.
[indent] - Каким ты видишь конец этой истории? - по итогу Наследник всё же нарушил тишину. Говорит негромко, спокойно, чуть хрипяще и чётко. Приятны у него голос, всё же. Бездушным подлецам, стало быть, надо компенсировать недостачу души. Его рука вытянута, пальцы играют с бордовой жидкостью, водя ими туда-сюда, туда-сюда. Лицо по-прежнему подпёрта ладонью, а глаза неизменно смотрят на цыганку. Они не гаснут и не теряются даже полу-мраке, будучи самой тёмной отражающей свет точкой как минимум в этом помещении. Вероятно, кое-что исходящее от девушки Том уловил, озвучив то, что соответствовало её словно бы долгим мыслям об одном и том же. Чем закончится этот вечер, неделя, её следование за ним? Она вообще представляет себе это, имеет цели, страхи, представления? Оно важно для неё? Наследник уже знал про предсказание покойной бабушки Морет, только это более не являлось ответом. Поводом, чтобы пойти за ним изначально - да. Но не продолжением, не финалом, не ответом на все другие, возникшие и продолжающие возникать по ходу вопросы. Тома они не слишком интересовали, но, как губка впитав в себя окружающий воздух, он спросил. На какие-то мгновения это показалось очень важным.

+1

7

[AVA]http://s1.uploads.ru/Ej8Iw.png[/AVA]Морет наблюдала за тем, как вода становится кровью и просто не могла в это поверить. Теперь, пожалуй, все было в лучших традициях страшных историй. Тому явно импонировали легенды о небезызвестной графине, принимавшей подобные ванны, чтобы сохранить молодость. Только вот у Морет молодости все еще было достаточно, и никаких практических целей подобная магия не несла. День удивительных открытий: Том, который хочет слушать песни, Том, который хочет создавать атмосферу, Том, который задает вопросы, копающие слишком глубоко в ту часть, где у него остались только ошметки.
Морет зачерпнула красного и поднесла ладони к лицу, наблюдая, как лениво жидкость стекает по коже. Ее, казалось, это зрелище гипнотизировало. Она медленно провела одной рукой по другой, размазывая кровь, медленно сжала пальцы в кулак и так же неторопливо разжала. Зачерпнула еще и подняла руку вверх, следя глазами за струйками, которые устремились от ладони к, еще не окрасившимся красным, плечам. По сухой коже кровь текла медленнее: будто несколько маленьких, обмазанных чернилами, шариков. Они накатывалась на неиспачканные участки, оставляя за собой след. Самые крохотные быстро растрачивали себя и обрывались, а крупные уходили в самый низ, сливаясь с кровью, заполнявшей ванну.
Морет была очарована. Это было привлекательное и в то же время ужасающее зрелище. Даже проводя много времени в компании Тома, она еще не настолько привыкла к смерти и крови — тем вещам, которые жизнь обычного волшебника не наполняют в больших количествах. Поэтому чувствовала себя маленьким ребенком, для которого все в мире кажется чрезвычайно огромным. Ей даже на секунду показалось, что ванна, наполнившись красным, стала больше. Будто гигантское чудовище, разинувшее голодную пасть и готовое в любую секунду поглотить Морет. Это наваждение не пугало, не вызывало желания выскочить и бежать, наоборот, придавало всему как-то притягательный оттенок. Не зря говорят, что темнота привлекает. В ней действительно было что-то, чему сложно сопротивляться. А в случае Морет и вовсе невозможно.
Вопрос Тома заставил посмотреть на него. Темные волосы и еще более темные глаза, кожа, отражавшая слабый свет и в полумраке, рядом с красным, казавшаяся мертвенно бледной. В нем было недостаточно красок. Морет взялась за края ванной и скользнула ближе к Тому. Теперь она сидела и чувствовала, как струйки стекали по ее груди и спине. От этого тело покрылось мурашками. Но чего-то все еще не хватало. Она протянула руку к Тому и скользнула кончиками пальцев по его щеке, оставляя красные следы. Всего три полоски на его коже, казалось, горели, сияли насыщенностью цвета, будто разрезали белое полотно, и вновь, сотворенная кровь завораживала.
Морет с трудом перевела взгляд с щеки на глаза. Запах с железными нотками дурманил ее, от него становилось душно и тошнило, он заполнял ее легкие и будто выталкивал из них воздух. Голова кружилась, взгляд был болезненно-сфокусированным, темные глаза, в которые она смотрела, были четкими, а все что вокруг — смазанным. Вопрос отзывался в сознании какой-то тупой болью непонимания. И ей требовалось время, чтобы осознать и найти ответ.
— Темным и грязным, — она шептала, потому что нормально говорить просто не могла, — ты не идешь к рассвету, ты ведешь меня в закат. И мне не хватит сил перешагнуть через него и двинуться дальше, в ту бездну, зов которой ты слышишь.
Морет не могла точно сказать, были это ее мысли или дар, который жил в крови неожиданно проснулся.

Отредактировано Adriana Mauret Piccard (24 июня, 2017г. 23:46)

+1

8

[indent] Всё, что происходит, гипнотизирует. Особенно кровь. Неживая алая на живом светлом в сравнении с ней коже. Местами стекает медленно, местами быстрее. Оставляет следы, постепенно бледнеющие и становящиеся зрительно словно бы шершавыми. Хочется самому проверить, прикоснуться, может быть даже попробовать на вкус, но тёмный волшебник слишком хорошо знает все эти параметры, сталкиваясь с кровью уж больно часто, ещё чаще и усерднее изучая её свойства, пригодность для всё новых и новых ритуалов. Кровь сама по себе завораживает, её движения гипнотизируют, а вкупе с Морет даже затягивают. Чувство прекрасного у Тома как таковое атрофировано, но имеется что-то на месте данной опции. Извращённое, необычное, странное, непонятное для большинства. Реддл не видит в этом ничего плохого, ведь он смог переступить лишнее и познать то, что в состоянии уловить не каждый; не каждый способен на подобное, не каждый способен проникнуться и найти прекрасное в ужасном, подменить понятия, от части уровнять и воспринимать всё равным окрасом, не выделяя запретное, мерзкое или жестокое. Пока цыганка не ответила, обе стороны не могут устоять перед гипнотической кровью, заполняя любованием ею возобновившуюся тишину. Оно снова длится недолго, едва ли несколько секунд, но в подобные моменты время воспринимается иначе, иррационально.
[indent] Снова сталкиваются взглядами. Снова секундно. Юноша не меняется в лице, когда девушка предпринимает, на самом деле, очень читаемое действие. Просто молча перевёл взгляд сначала на её руку, не убирая ладони от подбородка, а после уставился на лицо Морет. То ли бесцветно, то ли сконцентрировавшись, то ли сканируя её подобно рентгеновскому лучу, чтобы увидеть спину за девушкой.
[indent] Юноша чувствует лёгкое прикосновение пальцев, оставленную на щеке кровь. Почти слышит, как ударяются стекающие с Морет капли. О камень, об остальную кровь. Это только кажется, что услышать подобное невозможно, здесь же сама обстановка располагала; царящая везде, вне их, тишина древних камней, хранящих тайны и ни при каких условиях не рассказывающих чужих секретов. Что же, она правда: до нового дивного мира, очевидно, цыганка не доживёт. Смерть от руки более слабого в самом деле окажется грязным, от руки Наследника в случае предательства или роковой ошибки - тёмной.
[indent] Реддл убрал руку от подбородка и выпрямил спину, слегка прищурившись.
[indent] - Зачем тогда оттягивать очевидное, - волшебник едва перебирает губами, как-то мелодично растягивая слова сквозь их простоту. Его ладонь скользит по её руке, поднимается по шее, волоча и раскатывая за собой тонким и бледным на фоне других следом зацепленную кровь. На шее его рука замирает, сжимается. В глаза смотрит не мигая, чуть подтянул цыганку к себе. - Только тебе нравится сама дорога. Вне её ты завянешь, сойдя с ума от бессмысленности незаурядности, - хватка спадает, слабнет, однако руку Том не убирает, переведя её к девичьему подбородку. Глаза неизменно смотрят. В них что-то мелькнуло. - А пока можешь наслаждаться и работать над дивным будущим. Тьма в грязи - большая ли жертва за подобное.

+1

9

Морет начала смеяться еще когда Том только прищурился. Она уже знала, что он скажет. Может, не с точностью до каждого слова, но общий смысл давно известен, изучен и ожидаем. А уж в состоянии, подобном трансу, ей вовсе показалось, что она смогла отодвинуть завесу грядущего и увидеть там его слова. Смех ее тихий, сначала беззвучный, только грудь вздымалась чаще, а когда пальцы только сжались вокруг шеи, хриплый, едва заметный.
Ее губы растянулись, обнажая зубы в подобии оскала, окрашенного безумным весельем. Она чуть запрокинула голову, открываясь и предоставляя Тому полную свободу, мол, не оттягивай и ни в чем себе не отказывай. А во взгляде читалось тихое сумасшествие. Оно всегда было где-то там, в глубине, но сейчас проглядывалось слишком явно. Зверь, сидящий внутри Морет, был немного отличен от зверя Тома, но суть у них была одна. И голоса их часто звучали в унисон. А уж сейчас, когда происходящее зачаровывает обоих носителей, кажется, что если постараться, вой зверей можно даже услышать.
Морет глухо выдохнула, когда Том дернул ее на себя. Воздух прорывался через тиски с трудом, и каждый вдох отзывался хрипом, смеяться она уже не могла, но губы — все так же застывшие в подобии улыбки. Когда хватка ослабела, она невольно начала хватить воздух ртом. Шея всегда была ее слабым местом, и тем безумнее казалось подставить ее тому, кто мог не разжимать пальцев.
— У нас разный взгляд на вещи, — голос ее хриплый, глубокий. Морет положила руку на плечо Тома, пачкая белизну рубашки красным и впиваясь пальцами, будто хотела разорвать кожу и зарыться в плоть. — Ты смотришь далеко. На результат, — она говорила это, прижавшись своей щекой к его и закрыв глаза, — а я именно наслаждаюсь процессом. И не думаю о том, что будет в конце, — она понизила голос совсем до шепота и губы ее едва касались уха Тома. — Потому что конец, он не здесь и не сейчас. А я — да.
Она чувствовала, как ткань рубашки скользит по ее груди, жадно собирая кровь, впитывая, будто насыщаясь. Улавливала запах кожи и волос, который всегда напоминал ей о самых темных ритуалах, которым ее учила бабушка. И не могла пошевелиться. Морет нравилось находиться так близко к Тому, будто прикасаясь к тому черному, что пожирает сердца и уничтожает народы. Но сейчас это было что-то другое. Совсем за гранью. Ее будто парализовало.
Спина уже покрывалась легкой пленкой, еще не доставляющей неудобства, но уже ощутимой. Кровь начинала высыхать, и Морет от чего-то казалось, что она в ловушке. Это было очаровательно наивно с ее стороны — чувствовать ловушку в жидкости, покрывавшей ее тело, а не в ситуации, в которую она давно себя, игнорируя всякое сопротивление, буквально втолкнула. Но почему-то, что эти мысли, что ощущение подсыхающей крови на спине, что близость к одному из самых опасных существ во всем магическом мире, заставляли ее испытывать чуть ли не физическое наслаждение.
А зверь внутри довольно урчал.

+1

10

[indent] Они озвучивают вещи, о которых знают. О тех, что в принципе не нуждаются в озвучивании, потому что слова - третьи, действия - первые, они же их и подтверждают. А сейчас выходило немного наоборот: буквы собирательным образом пытались придать поступкам форму, некие очертания, словно бы это то, что можно объяснить ограниченными по своей природе словами.
[indent] Морет постепенно сходит с ума, её безумие и нездоровость становятся всё более очевидными, в то время как и страсть Тома к тьме не стоит на месте, также прогрессируя. Однако свой разум, силы и даже душу - всё это волшебник осознанно принёс в жертву, чтобы добиться поставленной цели и отыскать то, что столь усердно и одержимо ищет. Оно того стоит. Оно окупится. Всё перечисленное - чепуха в сравнении с результатом. Вырезать семью, уничтожить деревню, принести Морет или Картье  жертву, порвать душу, как планировал Наследник, на семь составляющих - ничто для него, лишь шаги и методы, если таковые понадобятся для достижения поставленной задачи. Она ведь глобальна, обширна, во благо, хоть и окрашена в чёрный цвет. Putting holes in happiness. We’ll paint the future black if it needs any color, или как-то так, да? Суть в том, что цыганка кое в чём абсолютно права: она есть сейчас. Как механизм, дополнение или средство, но в самом деле здесь. И следить за тем, как меняется её внутренний мир, глаза, наполнение, как выкраивается характер и одолевает безумие - Тому нравилось, он ловил от этого исключительное, извращённое, недоступное даже больным ментально людям удовольствие.
[indent] Более ничего не говорит. Чувствует не то чтобы выразительную боль в плече: точно такая же невыразительная, но очевидная, как и эмоциональный накат девушки. В этом их основное отличие, пожалуй. Впрочем, лица Реддл не теряет, не меняется. Цыганка прислоняется к его щеке, касается губами уха, шепчет такие очевидные и известные ему вещи, но ведь всё равно озвучивает, а он всё равно спросил о них сам. Немного опускает взгляд, всматриваясь в расходящуюся в волнах от движений кровь. Чувствует, как промокает рубашка, как липкая кровь попадает на кожу сквозь неё. Чувствует грудь, прижимающуюся к нему. До сих пор ощущает что-то в плече. Слышит дыхание, улавливает пульс и сердцебиение. Словно девушка застыла, а кровь в её теле продолжала циркулировать, волноваться и бурлить. Не как та, что в ванной: живая, в живом теле, в теле, полном и состоящем из чистой магии. Не преображённая вода. И в этом тоже заключался контраст. Да и британец с цыганкой в принципе контрастны, хоть и имеют общие точки соприкосновения. Сейчас же эта разница бросается в глаза особенно, но не сказать, чтобы отталкивает. Она гармонична, уместна, взаимодополняющая. Живая и переполненная всем нормальным и нет Морет, живой внешне и уже не человек внутри Том.
[indent] Её волосы, она вся, пахнут исключительно кровью. Больше волшебник уловить ничего не может, не хочет. Он также пытается понять, чего желает больше: прикоснуться к ней, полной циркулирующей и волшебной крови, окунув в то, что создала магия, или же оттолкнуть, не желая давать ей ни нежность, но внимание, оставшись лишь сторонним наблюдателем. А тут ведь вот как. Она - его. Юноша знает наверняка, что может выбрать любую опцию; какую угодно. Может. По множеству причин, но в первую очередь потому, что когда-то цыганка отдала себя ему, последовав за змеёй без приглашения и просьб. Так происходило и сейчас; только если тогда у девушки в теории была возможность уйти и продолжить жить, как раньше, то сейчас она жить как раньше больше не сможет. Жить принципе не сможет. Да, Реддл не даёт ей любви, не дарит общепринятой ласки, не покрывает теплом. Зато он обеспечивает куда более редкие, отличительные, изощрённые вещи, которые никогда, никто и никак ей предоставить не сможет. Даже вполовину. Вечер начинался с гармонии, последовательность юноше нравится. Последовательность иерархична.
[indent] Наконец перестав смотреть чуть ли не перед собой, волшебник увёл взгляд на девушку. Мерзкое тепло её души, но абсолютное удовольствие от его компании. Противоречиво. Проводит рукой от лопатки и вниз по спине. Кровь уже успела начинать подсыхать, он это ощутил абсолютно точно, поведя пальцами. Скатившаяся, не такая вязкая. Интересно, между ними она такая же? Юноша до сих пор чувствует липучую влагу, потому пальцами проводит по рубашке - да, не усохла; по её груди - тоже нет, но начала усыхать. А если? Том крепко обхватил девушку за талию, подхватывая её так, чтобы встать и перешагнуть камень. Раз, два и опустился в ванну, усадив её и не отпуская. Да, прямо так, в одежде, уже пропитавшейся кровью когда-то белой рубашкой. Когда борешься со всем миром, то не можешь оставаться чистым, насколько бы правильными и благородными не были бы том помыслы. Тот, кто остаётся чист - трус и предатель собственных мечтаний, далёких от усердия и веры. Как видите, вечер, полный символизма. Здесь и сейчас, уловив руками кровь, снова мокрую и вязкую, юноше захотелось ощутить Морет в ней, как живое в мёртвом, но в обоих случаях наполненное и созданное магией.

+1


Вы здесь » Magic Europe: Sommes-nous libres? » ИГРОВОЙ АРХИВ » Therapy [25.09.1950]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC